Звездная долина
Шрифт:
— Так знайте же, что мы не обязаны помогать вашему королю! — воскликнул он.
— Я не прошу вас помочь королю, я прошу вас помочь всем людям Анкарии, — возразила Джэйл.
— Людям Анкарии? А чем мы обязаны им? Разве они уважают нас? Разве они желают нам добра? Разве они сделали для нас что-нибудь хорошее?
— А вы сделали что-нибудь хорошее для них? — парировала серафима. — Чем заслужили вы их уважение?
Годрик со злобой глянул на Джэйл, но это не смутило ее.
— Вы жалуетесь на несправедливость, — продолжала она как ни в чем не бывало. — Вы говорите, что наказаны без вины, что вас обрекли на заточение в Штернентале лишь за ваши знания и умения. Но разве вы хоть раз попытались поставить ваши знания и умения на службу людям? Разве сделали что-то
Некоторые из сидевших за столом волшебников запротестовали было, но Джэйл властным жестом заставила их замолчать.
— Пока что ясно одно, — сказала она, глядя в глаза волшебникам. — Возможно, вы в самом деле обладаете магической силой. Но вы, кажется, понятия не имеете о том, что большая сила предполагает и большую ответственность.
Она замолчала, ожидая ответа. Но молчали и волшебники. Даже Салман не сказал ни слова. Только Годрик, воспользовавшись паузой, выкрикнул:
— Да кто вы такая, что смеете так разговаривать с нами?! Кто дал вам право?
Джэйл не удостоила этот вопрос ответа. Она подошла ближе к столу, оперлась на него руками и спросила:
— Когда будет следующее лунное затмение? И где секта Саккары может проводить свой ритуал?
— Следующее затмение… — начал Салман.
Годрик ожег его взглядом, волшебник испуганно смолк, но потом собрался с духом и продолжил:
— Следующее лунное затмение случится как раз этой ночью. Это… это… — От волнения он вскочил на ноги. — Понимаете, это особенная ночь. Звезды станут в конфигурацию, в которой они оказываются раз в тысячу лет. Ее называют Знак Девы.
— Итак, этой ночью наступит последний час, — сказала Джэйл мрачно. — Последний час мира, который мы знаем.
Салман глядел на нее округлившимися от изумления глазами.
Джэйл кивнула.
— Когда земля окажется между светом и тенью, — заговорила она, повторяя слова Виглафа, — секта Саккары откроет врата преисподней и выпустит на волю демонов Хаоса. И если мы до вечера не узнаем, где это произойдет, мы не сможем ничего предпринять.
Она повернулась к Годрику, мрачно постукивавшему пальцами по навершию своего посоха, и сказала тихо, но внятно:
— Если Анкария падет, можете считать это своей заслугой.
Он ответил мрачно:
— Если Анкария падет, это будет только ее собственной заслугой.
Салман открыл было рот, но Годрик, нахмурив брови, пристально посмотрел на него, и на этот раз волшебник не решился заговорить. Годрик же вновь обратился к Джэйл.
— Я полагаю, мы поняли друг друга как нельзя лучше, — сказал он. — Здесь больше нечего обсуждать. Вы можете гоняться за иллюзиями, сколько вам угодно, но мы не станем вам помогать. Разумеется, я мало чем могу помешать вам, да и не буду этого делать, но вы должны ясно понимать, что с этого момента не являетесь желанными гостями в Штернентале. Вы отплатили нам за наше гостеприимство черной неблагодарностью. Отныне я лишаю вас своего покровительства и отказываюсь нести ответственность за вашу безопасность. Если излишним любопытством вы навлечете на свои головы неприятности, вам будет некого винить в этом, кроме самих себя. Советую вам не задерживаться и покинуть Штерненталь как можно скорее.
Взглянув на волшебников еще раз, Джэйл увидела, что не только Салман, но еще по крайней мере двое или трое из собравшихся не согласны с Годриком, но не решаются высказать свое несогласие открыто.
— Мы никогда не просили вас брать на себя ответственность за наши жизни, — холодно ответила она верховному магу. — А сейчас у нас действительно мало времени и много дел. Прощайте.
Она развернулась
— Вот какова сила дипломатии! — пробормотала Зара под нос. — Это впечатляет. Кажется, я должна пересмотреть свое мнение относительно просьб и переговоров.
Джэйл ничего не ответила и даже не обернулась. Сейчас все ее мысли были сосредоточены на предстоящей ночи. Близился «последний час», о котором она впервые услышала от Сальери в Мурбруке. Никто не знает, взойдет ли завтра солнце. А если и взойдет, увидит ли рассвет хоть одно живое существо. Или солнечные лучи коснутся безжизненной земли, на которой будут править бал демоны Хаоса?
И все это случится оттого, что столетия размышлений ничему не научили волшебников, оттого, что, когда дело дошло до решительных действий, они оказались не мудрецами, а обыкновенными слабыми людьми, не сумевшими совладать со своей обидой и жаждой мести. Может быть, они осознают свою ошибку, может быть, нет. Впрочем, теперь это уже не имело никакого значения.
Еще ни разу за всю свою тысячелетнюю жизнь Джэйл не чувствовала себя такой беспомощной.
Глава 8
— Что за мерзкий тип! — проворчала Зара, когда они вышли из зала.
Если это было попыткой выразить Джэйл сочувствие, то серафима предпочла ее не заметить — она кивнула и стала спускаться по лестнице. Зара, Фальк и Тор следовали за ней в молчании.
Фальк, как и Зара, с трудом сдерживал гнев все время, пока Джэйл беседовала с волшебниками. Ему не хотелось мешать ей, он надеялся, что Джэйл все же сумеет чего-то добиться. Теперь же, когда стало ясно, что от волшебников нечего ждать помощи, им овладели те же чувства, что и Серафимой, — злость и безнадежность. Хотя, по правде говоря, он никогда не питал особых надежд. Он был человеком — причем человеком не слишком решительным, а потому понимал Годрика лучше, чем Джэйл, которая во всех своих поступках и мыслях руководствовалась исключительно высокими идеалами.
Теперь он размышлял о том, что предпримут волшебники: попытаются ли они выдворить путешественников из Штерненталя, или, напротив, станут следить за ними, или даже заключат в темницу. Покинуть башню, во всяком случае, им никто не помешал.
На улицах было по-прежнему пустынно, и теперь эта пустота действовала на Фалька угнетающе, рождая дурные предчувствия и подозрения. Ему хотелось знать, куда же подевались все обитатели города. Казалось, что в самом воздухе сегодня разлита какая-то безотчетная тревога, атмосфера была тяжелой, словно перед грозой. Но гроза приносит свежесть, а пока в воздухе сгущалась темная, негативная энергия, и Фальку уже не верилось, что она когда-нибудь рассеется. Заре даже казалось, что она различает в воздухе едва заметный запах серы, — будто врата ада уже дрожат от ударов и первые клубы страшного зловония просачиваются в обреченный на уничтожение мир. Даже аромат цветущих каштанов не мог заглушить этот зловещий запах.
Путники шли по каштановой аллее, ведя лошадей в поводу. Цветы уже начинали увядать. Огромные зеленые листья старых деревьев, похожие на раскрытые ладони, купались в солнечных лучах. Трава по краям аллеи была сочной и темно-зеленой — уже скорее летней, а не весенней. Но волшебная смена времен года больше не удивляла путешественников.
Они шли молча. Все трое думали об одном и том же, но ни одному из них не приходила в голову мысль, которой стоило бы поделиться с собеседниками. Всем троим ситуация казалась безвыходной, но никто не хотел первым вслух признаться в этом. Поэтому лишь цокот лошадиных копыт разносился по пустынным переулкам. Время близилось к полудню, лето еще набирало силу, но Зара заметила, что тени в переулках почему-то удлиняются, а не укорачиваются, а в воздухе, несмотря на жару и духоту, почему-то чувствуется холодок. Но она не была уверена в этом, возможно, у нее просто разыгралось воображение. Хотя за пять сотен лет своей второй жизни вампирша успела повидать многое и привыкнуть ко всему, известие о том, что нынешней ночью настанет конец света, не оставило равнодушной даже ее.