Звезда надежды
Шрифт:
Неожиданно рядом с ними оказался Даврон.
— Скоу, с тобой хочет поговорить Мелдор. Его тревожит погода. — Он подождал, когда меченый отошел, и добавил: — Тебе нет дела до моей жены, Керис.
«Он слышал!»
Даврон не был в гневе; скорее в его глазах читалась боль, боль от воспоминаний, которые были едва переносимы. Керис покраснела и отвела глаза.
— Прости меня. Мы отправляемся? — Керис собрала остатки трапезы и стала убирать их в седельную сумку: что угодно, лишь бы не смотреть на него…
Даврон кивнул:
— Мелдор опасается, что может пойти дождь.
— Да, стало явно темнее.
— Тучи, — сказал
Керис посмотрела вверх. Купол у нее над головой был весь пронизан отверстиями; сквозь них ряд за рядом виднелись полости и перемычки, похожие на построенный ребенком замок из песка. Эти образования обладали своеобразной экзотической красотой: глубокий синий цвет в тени, прозрачная голубизна там, куда падал свет, и нигде ни намека на симметрию или упорядоченность.
— Дождь будет проникать сюда? — спросила Керис.
— Свет же проникает, — заметил Скоу.
— И Дикие нас окружают, — спокойно добавил Мелдор. — Боюсь, нас ждет нелегкий денек.
Никто на это ничего не сказал; все и так было ясно.
Услышали они дождь задолго до того, как появились другие его признаки, но в конце концов потоки воды проникли всюду, стекая по стенам и делая продвижение вдвое более опасным. Не облегчало дела и то, что свет стал еще более тусклым.
— Иногда мне кажется, что несчастья в этой поездке подстроены, — пробормотал Скоу, поднимаясь после болезненного падения. — Не припомню ни одной такой же неудачной.
— Ерунда, — оборвал его Даврон. — Гравал был единственной намеренно подстроенной неприятностью.
Керис задумалась над этими словами и должна была признать его правоту. Потерявшийся мешок, порванная палатка, охромевшая лошадь, нападение Диких, прочие мелкие осложнения, отравлявшие жизнь, — все это могло быть следствием зловредности Приспешника; он мог даже позвать напавших на них Диких.
Керис поежилась, сама не зная отчего: то ли от холода, то ли от страха. Иногда она ощущала в воздухе какой-то странный запах, не похожий на вонь Диких; временами ей мерещилась цветная дымка; это розоватое свечение исчезало, стоило Керис присмотреться внимательно, но краем глаза она снова и снова замечала его.
Отдельные капли превратились в ручейки: дождь не прекращался, и Губка впитывала все больше воды. В некоторых местах путникам приходилось идти по колено в воде, постоянно опасаясь угодить в яму в полу. Иногда сверху на них обрушивались целые водопады. Все замерзли, промокли и устали, и Керис тревожилась о том, что ее сапоги — единственные оставшиеся — размокнут и разлезутся. Она шла, опираясь на посох Пирса и ощупывая им путь перед собой там, где вода была глубока. Мысль, что отец, возможно, использовал его для тех же целей, доставляла ей утешение.
Постепенно трудности пути, холод и усталость вытеснили опасение, что на них нападут Дикие. Путники тащились вперед, проклиная дождь.
Поэтому когда Дикие все-таки напали, их злобная ярость застала людей врасплох. Только что все были просто усталыми и раздраженными — а в следующий момент им пришлось отбиваться от окруживших путников со всех сторон черных зверей. На Керис обрушилось мельтешение мохнатых конечностей и тощих тел, щелканье зубов, но тут ее отбросили в сторону лошади. Игрейна и Туссон в панике вырвали
Девушка потянулась за ножом, но не могла до него добраться. Другой рукой ей удалось ткнуть в один из ярко-красных глаз, таращившихся на нее, и это дало ей маленькую передышку. Тут, все еще стараясь вытащить нож, Керис нащупала рукоять посоха Пирса. Она нанесла его концом удар в живот твари с силой, которой сама от себя не ожидала: ведь она лежала на спине и не могла размахнуться. Дикий отлетел в сторону, фыркая и отплевываясь, и девушке удалось приподняться. Еще один резкий удар — на этот раз в голову — заставил зверя рухнуть на пол; растянувшееся у ног Керис тело неожиданно показалось ей маленьким и неопасным. Она жадно втянула воздух, удивляясь, как ей удалось отбиться.
Однако поздравлять себя было некогда. Керис стояла, прислонившись к стене, и на ее лицо и плечи водопадом лилась вода, мешая видеть; однако она все же разглядела, что со всех сторон окружена Дикими. Вокруг нее сжималось кольцо из пяти или шести таких же черных тварей, как и убитая ею. Еще несколько не спеша спускались откуда-то сверху — они явно понимали, что перебить их всех своим посохом она не сможет. Ее лук — со снятой из-за сырости тетивой — был приторочен к вьюку Туссон, а обе переправные лошади давно скрылись из виду.
И тут она увидела Даврона, стоящего пригнувшись в устье туннеля. Его одежда была изорвана, на руке алела рваная рана. У него в руке был кнут, но звери не обращали на него внимания. Когда Даврон ударом ноги сломал спину одной твари, а ударом кнута перешиб горло другой, остальная стая просто отодвинулась от него, наседая на Керис.
«Они признают его власть из-за амулета, который он носит», — подумала Керис и почувствовала, как в ней просыпается прежний гнев. Даврон врезался в гущу тварей, размахивая кнутом, но они только уворачивались и кидались на Керис, которая пыталась отогнать их посохом.
У Даврона, по-видимому, не было ножей, а орудовать кнутом в таком тесном помещении было трудно. Керис урывками видела его лицо и читала на нем отчаяние.
Тут те звери, что спускались сверху, кинулись на нее, оскалив зубы.
Девушка вскрикнула, понимая, что находится на пороге смерти. В этот же момент помещение озарилось разноцветными искрами. Могучий поток энергии пронесся по нему, как ураган. «Леу», — подумала Керис, отлетая к стене, хотя ее ничто не коснулось. Она задохнулась, как на сильном ветру, но воздух оставался неподвижен. Всюду вокруг нее Дикие падали на пол жалкими кучками тощих конечностей и похожих на черепа голов. Они уменьшались на глазах, словно сама жизнь имела размеры и оставила, улетучиваясь, только шелуху.