Звезда морей
Шрифт:
Дэвидсон не знал, что отвечать. То ли защищать принятые на корабле меры по соблюдению чистоты, то ли собственные гигиенические привычки, то ли похвалить таинственную работу миссис Дарлингтон с бедняками. Доктор порылся в кожаном саквояже.
— Выпить любите, милорд?
— Пожалуй, иногда слишком.
Монктон негромко рассмеялся.
— Что ж, в этом смысле вы далеко не одиноки.
— Ваша правда.
— Однако ж необходимо знать меру. Ни печени, ни мочевыводящим путям злоупотребление не идет на пользу.
— Понимаю.
— Вы, разумеется, регулярно принимаете ванну, сэр? — Доктор извлек из саквояжа стетоскоп и кое-какие металлические инструменты.
— Да, два раза в неделю.
— М-м. Замечательно. Молодец. — Он вновь принялся писать, повторяя ответ пациента, точно школьный учитель, довольный работой ученика. — «Купается два раза в неделю». — Взмахнув рукой, подчеркнул записанное и энергично поставил точку, словно пытался наколоть насекомое на кончик пера.
— Я бы советовал принимать ванну раз в два дня. Или ежедневно, если есть такая возможность.
— Хорошо.
— Так-то лучше. Что ж, пожалуйте сюда, взглянем на поле битвы.
Доктор зажег керосиновую лампу, сделал фитиль повыше, чтобы ярче горело: каюту залило золотистое сияние. Повсюду — на стульях, спинке дивана, ширме — висела мокрая одежда и постельное белье.
Дэвидсон развязал брюки, исподнее, приспустил до колен. Расстегнул три нижние пуговицы рубашки. Доктор достал из стопки глаженого белья нечто похожее на наволочку и набросил на спинку стула.
— Можете опереться сюда ягодицами.
Дэвидсон повиновался. Монктон опустился на колени, приступил к осмотру.
— Тут побаливает?
— Да.
— И здесь, наверное, тоже?
Дэвидсон вздрогнул.
Доктор сочувственно поцокал языком.
— Потерпите еще чуть-чуть, будьте паинькой. Кажется, враг уже виден.
Один из металлических инструментов оказался такой холодный, что от его прикосновения пациент отшатнулся. Некоторое время он чувствовал лишь жар лампы на коже и пальцы доктора, щупавшие его мошонку и промежность. Вдруг его чресла и нижнюю часть кишечника пронзила боль, бедра пробрала дрожь.
— М-м. Так я и думал. — Монктон встал с колен, поморщившись от натуги. — Маленький паразит. Ничего страшного, простая инфекция. Неприятно, больно, но лечится легко. Такое часто встречается в условиях скученности. В тюрьмах. Казармах. И прочем подобном. — Он примолк, шмыгиул носом. — В работных домах.
— Вы не знаете, как я мог это подцепить?
Монктон мельком посмотрел в глаза Дэвидсона.
— Вам лучше знать, сэр.
Лорд Куинсгроув вспыхнул. Пожал плечами.
— Увы.
Доктор кивнул. Подошел к умывальнику, принялся тщательно мыть руки и запястья.
— Через плохо постиранную одежду или полотенце. Через сиденье
Корабль мягко наклонился, медленно выровнялся, лампа на потолке качнулась. В душной каюте заплясали тени.
— И недели две, а лучше месяц воздержитесь от всего, что требует телесного напряжения. От супружеского долга и прочего.
— Понимаю.
Монктон понизил голос и добавил с неожиданной грустью:
— Эта гадость передается дамам. А у дам, увы, ее вылечить куда сложнее. У них устройство другое. Так просто не доберешься.
— Ясно.
Дэвидсон подтянул брюки, застегнул рубашку. Жалобно скрипнули половицы, точно дерево тоже терпело боль. Он заметил, что доктор не сводит с него взгляда. И улыбается, но глаза его серьезны.
— А это что такое? У вас на животе.
— Ах, это. — Дэвидсон опустил глаза. — Да прыщ какой-то.
— Болит?
— Нет-нет. Я про него и забыл. У меня время от времени такое бывает.
— Позвольте взглянуть, раз уж вы здесь. Будьте любезны, расстегните рубаху.
— Уверяю вас, там ничего страшного.
— И тем не менее. Раз уж вы здесь. Разумнее осмотреть.
В голосе его слышалась настойчивость, противиться которой было трудно. Лорд Куинсгроув расстегнул рубашку и вновь прижался ягодицами к спинке стула. Доктор подвинул себе табурет, сел.
— Черт возьми, — пробормотал он. — До чего же здесь темно.
— Быть может, я могу вам как-то помочь?
— Подержите лампу, если не трудно. Хорошо?
Дэвидсон взял лампу, поднял до своего пояса, резкий керосиновый запах ударил ему в нос. Доктор ощупывал его, осторожно растягивая кожу вокруг покрытого коркой волдыря. Он сидел очень близко, пациент чувствовал на животе его теплое дыхание и невольно думал о том, что докторам мы позволяем больше вольностей, чем всем прочим. Монктон попросил не шевелиться, и Дэвидсон послушно замер. Доктор протянул руку к потрепанному саквояжу, достал лупу и стопку марли.
Некоторое время он молча осматривал пациента. Наконец спокойно спросил:
— Других ранок у вас нет? Или сыпи? Или чего-нибудь в этом роде?
— Несколько лет назад было что-то подобное. Боюсь, это наследственное.
Доктор поднял глаза и вопросительно посмотрел на Дэвидсона.
— Экзема, — пояснил Дэвидсон. — Мой покойный отец страдал от такой же напасти Конечно, он много лет провел в море Он приписывал эту болезнь недостатку фруктов в рационе.
— У вас бывала сыпь на ладонях или подошвах?