Звезда морей

О’Коннор Джозеф

— Признаться, я и сам пропустил стаканчик-другой.

— Я так и думал. То-то вы побледнели. Вы, колониальные неженки, совсем не умеете пить.

— Вы видели преподобного?

— Скорее, он видел меня. И бежал прочь Вот уж о чем не жалею ни капли. Терпеть не могу их породу Всех, скопом. Да где же наша выпивка, черт побери?

— Вы неверующий?

Мерридит утомленно зевнул.

— Пожалуй, в глубине души. Но видели бы вы, что они творили во время голода, о котором нельзя упоминать! Протестанты рыскали по деревням, обещали привезти арендаторам еду, если они перейдут в их

веру. Их противники стращали бедолаг, что, если согласятся, гореть им в аду. Как по мне, чума на оба дома за этот заговор межеумков. — Он угрюмо улыбнулся. — Так у нас в Ирландии называют глупцов.

Стюард принес шампанское, открыл, налил два бокала. Мерридит чокнулся с Диксоном — «ну, за признание» — и с наслаждением отпил большой глоток.

— Как вам эта отрава? — Он поднес бокал к глазам и с подозрением уставился на него.

— Предпочитаю бурбон.

— М-м. Знаете, мне порой кажется, что они лепят дорогие этикетки на бутылки с любым старым пойлом. Облапошивают пассажиров. А мы ни сном ни духом. Если нам вдруг подсунули одно вместо другого, я имею в виду.

— По-моему, хорошее шампанское.

— М-м. Ладно. Хотя сам я в этом не уверен. — Мерридит смущенно рыгнул. — Что ж, на безрыбье и рак рыба.

Он наполнил бокалы, достал сигару из нагрудного кармана, постучал ею по обтянутому ярко-зеленым сукном столу. Диксон решил было, что Мерридит уже ничего ему не скажет. И подумал, не заговорить ли первым. Быть может, в Англии принято, чтобы прелюбодей заводил беседу с обманутым мужем. В Англии много загадочных правил. Даже у адюльтера здесь своя логика.

— Мерридит, вы писали, что у вас есть причина искать встречи со мною. Вы желали обсудить важный вопрос.

Лорд Кингскорт обернулся к нему, безмятежно улыбнулся, хотя глаза у него были усталые, в красных прожилках.

— М-м?

— Я о вашей записке.

— Ах да. Извините. Отвлекся.

Он достал из кармана книгу, положил на стол.

— Вы забыли ее в баре. Вчера вечером. Когда уходили. Вот я и решил, что вам будет приятно получить ее обратно.

Он раскрыл обложку и взял с фронтисписа сложенную банкноту, служившую ему закладкой.

ГРОЗОВОЙ ПЕРЕВАЛ

сочинение Эллис Белл

издательство «Т. К. Ньюби и Ко».

1847 год

— Блудная книга возвращается к своему хозяину, — процедил он сквозь зубы, выпуская изо рта густой сизый дым.

— Вы только за этим хотели встретиться? Чтобы отдать мне книгу?

Мерридит равнодушно пожал плечами.

— За чем же еще?

— Оставьте ее себе.

— Не хочу лишать вас эстетического удовольствия, старина.

— Я уже прочитал.

— М-м. Я тоже. — Кингскорт серагию кивнул, убрал книгу в карман. — За один присест прочел до половины. Вчера вечером. Несколько раз чуть не прослезился. А потом так разволновался, что не сумел заснуть. Просидел почти до рассвета, дочитал до конца. Талантливый малый этот Белл, не так ли. Мрак и прочее. Необъяснимо. Так притирает слова друг к другу, что искры летят.

— Что вы имеете в виду?

Диксон смотрел на него с изумленным любопыт ством.

— Лишь то, что книга великолепна. Вы не находите? Я не особо сведущ

в литературе, но это, черт возьми, гениальный роман. — Он сделал большой глоток, вытер губы рукавом. — Боже мой, он… нет, я вовсе не утверждаю, что все критики со мной согласятся. Пожалуй, что и нет, завистливые плуты. У них-то самих не вышло, вот они и злобствуют. Не все, конечно, но вам, несомненно, знаком этот тип. Но заметят книгу обязательно, в Лондоне — все критики до единого. Да и в Нью-Йорке, коли на то пошло.

Мерридит, не мигая, смотрел на Диксона поверх бокала. Медленно поставил бокал на стоя, затянулся сигарой. Взял карты, принялся тасовать.

— Боже мой, эти камни. Эти пустоши. Наверняка Коннемара, хоть автор весьма хитроумно это скрыл. Коннемара, Йоркшир, всё бедные края. И еще кое-что. Универсальный философский дух. Сродни поэзии Китса. Не правда ли? Повторяющийся мотив пейзажа, который фактически действующее лицо — я имею в виду, как его характеризует автор.

Заурядный сочинитель довольствовался бы описанием, какой-нибудь пьяница с Граб-стрит [46] , который выучился пользоваться словарем синонимов.

46

Улица в Лондоне, где в XVIII веке селились преимущественно бедные писатели, зарабатывавшие на жизнь литературной поденщиной.

— Мерридит…

— Вы случайно с ним не знакомы? С талантливым мистером Беллом?

— Нет.

— Если вдруг наткнетесь на него, непременно скажите ему, что у него появился поклонник. Этого ведь нельзя исключить? Что вы встретите его в ваших литературных странствиях?

— Насколько мне известно, это псевдоним.

— Ага! Я так и думал, iп vino veritas. — Он засмеялся, стряхнул пепел с рукава. — Что ж, остается ждать, когда вы признаете собственное детище.

— Признаю?

— Я умею проигрывать. Беру свои слова обратно. — Лорд Кингскорт поставил бокал на стол, сжал правую ладонь Диксона. — Вы лучше, чем я о вас думал, мистер Белл. От души поздравляю. Вы творец. Все-таки.

— Мерридит…

Тот отрывисто засмеялся и покачал головой.

— Знаете, Диксон, я ведь всегда считал вас просто-напросто идиотом. Одним из тех дилетантов, которые стремятся во что бы то ни стало произвести впечатление на читателя заурядными рассказами и шаблонными статейками. Борзописцем, который пойдет на любую низость, лишь бы им восхищались, и ради этого готов описывать даже агонию умирающих. Теперь же — что ж, теперь я вижу, кто вы на самом деле. Пелена спала с моих глаз.

— Послушайте, Мерридит.

— И как проницательно вы описываете женскую душу. Разумеется, мы оба знаем. с кого списана ваша героиня. Вы изображаете ее с удивительной нежностью — по крайней мере, так мне показалось Вы поняли ее, как никто. Не возражаете, если я отдам ей книгу? Хотя вы, наверное, предпочитаете сделать это самостоятельно. Так она еще больше обрадуется.

— Мерридит, ради Бога, я не Эллис Беля.

— Да. — Лорд Кингскорт холодно улыбнулся. — Вы не Эллис Белл, не так ли?