Звезда морей
Шрифт:
Интересно, о чем хотел поговорить со мной Мерридит, подумал Диксон, хотя и догадывался. Быть может, сегодня вечером правда выйдет наружу. Давно пора. Ложь слишком затянулась. Тайные встречи и мелкие обманы адюльтера, прятки, вымышленные имена, гостиницы у вокзалов. Вероятно, вчерашняя их стычка с соперником вызвала кризис — или он вот-вот наступит. Пора бы прекратить ссоры. Они теперь случались почти каждый вечер, смущали Лору и прочих пассажиров. Все можно обсудить цивилизованно. Если бы только не его уныние и усталость.
За две недели до того, как взойти на борт «Звезды морей», Диксон целый
Тремя месяцами ранее он за солидную плату нанял секретаря, который переписал сборник его рассказов во множестве копий. Рассказы основывались на недавнем путешествии по Ирландии, и Грантли Диксон вложил в них немало сил.
До поздней ночи в своих комнатах в «Олбани» он снова и снова правил рукопись. Добивался легкости стиля, старался избавиться от журналистской беспристрастности, привнести в текст чуточку больше чувства. Закончив, прочитал один из рассказов Лоре — после того как они встали с постели, — и сказал, что будет благодарен, если она даст честную оценку его труду.
— Твоему труду? — переспросила она.
— Моему рассказу, — поправился он.
Но ей рассказ не понравился.
Они поссорились из-за этого.
Она обвинила его в слепой приверженности фактам. Искусство призвано рождать красоту. Серьезный художник, по-настоящему интересный писатель берет материал из обыденной жизни и преображает его. Так говорил мистер Рескии на лекции, которую она недавно посетила в Дублине.
— То есть ты хочешь сказать, что я не художник?
— Разумеется, ты талантливый журналист. К примеру, ты очень точно описываешь пейзажи. У тебя сильные полемические статьи. Но художник берет выше. Не знаю, как объяснить. Он смотрит на действительность под другим углом.
— Ты имеешь в виду, как твой муж.
— Я этого не говорила. Но он и правда хорошо рисует.
— Лучше, чем я пишу?
— Это нечестно, Грантли.
— А что тогда честно? То, что мы вынуждены встречаться, как воры?
— Почему бы тебе не довольствоваться тем, что есть, глупый? Давай вернемся в кровать.
Но возвращаться в кровать ему не хотелось. Словно она оскопила его этим критическим отзывом. А может, дело в том, что он впервые с детских лет обнаружил перед кем-то свою потребность в признании. Эта размолвка отравила остаток вечера. И в ресторане, и после его выступления они почти не говорили. И даже когда он провожал ее на полуночный поезд до Кингстауна, ссора чувствовалась между ними, точно невысказанный грех. На прощание они сдержанно пожали друг другу руки, как всегда на людях, но Диксону показалось, что рукопожатие получилось сдержаннее обычного. И лишь когда поезд отошел, Диксон понял, что должен был извиниться перед Лорой.
Он вознамерился доказать, что она ошибается и его рассказы вовсе не такие, как она полагает. Ведь Лора могла полюбить только художника: любой, кто ее знает, это подтвердит. Быть может, она сама этого не сознает, но однажды поймет Диксону не хотелось думать, что тогда будет.
Ему отказали везде, куда он обращался. Чересчур длинно, чересчур кратко, чересчур серьезно, чересчур легковесно.
40
По-видимому, речь идет о литературном салоне Уильяма Эйнсуорта (1805–1882), автора многочисленных исторических романов.
С издателем Томасом Ньюби Диксон познакомился на очередном литературном вечере у Лоры. Ньюби показался ему человеком мыслящим и благоразумным, вдобавок все знали, что книги он при желании публикует споро. Но издательство маленькое и много не заплатит. Однако Диксон рассудил, что надо с чего-то начинать. Он и не подозревал, что его вновь поджидает разочарование.
— Я не утверждаю, что рассказы ваши дурны: вовсе нет, мой дорогой Грантли. У вас на диво живой слог. Но, к сожалению, сочинения ваши похожи на проповедь. А это вещь нестерпимая. Все эти рассуждения о Пате и его бедном осле. Для газеты — отлично. От газеты именно этого и ждешь. Однако же для беллетристики этого мало. Читателю нужно совсем другое.
— Что же?
— Ему хочется с головой окунуться в старую добрую увлекательную историю. То, что вы тут пишете, вгонит его в уныние. Взять хотя бы этого моего малого, Троллопа. Вы читали его «Макдермотов из Балликлорэна»? Он пишет о нищете, но не в лоб.
— Не всем же быть Троллопами, — отрезал Диксон.
— Я человек деловой, — парировал Ньюби. — И не могу рассуждать иначе.
Диксон взял со стола книгу, прочел надпись на золоченом корешке. «Шестнадцать лет в Вест-Индии, сочинение подполковника Кападоуса. Том второй».
— Что не так?
— Разве это все, на что вы способны, Том?
— Между прочим, книжица преинтересная. Если хотите знать мое мнение, вам бы тоже не мешало написать что-нибудь в этом роде. Отказаться от беллетристики, живописать действительность.
— Действительность?
— Впечатления об Изумрудном острове. Озера в тумане. Веселые свинопасы с неожиданно мудрыми рассуждениями. Прибавьте к этому несколько смазливых девиц. Для вас это сущие пустяки. Отчего бы вам не написать что-то в этом духе?
— Вы же знаете, что в Ирландии сейчас голод?
— Если угодно, я с радостью перечислю ваш гонорар в фонд помощи голодающим.
Диксон вытащил из секретера новый том и с содроганием прочитал заглавие: «Круиз великого паши по Нилу на яхте вице-короля Египта».
— Людям хочется убежать от действительности, — негромко прокомментировал Ньюби. — Не судите их строго, голубчик. Это всего лишь книга.
Диксон понимал, что издатель прав. Он почти всегда оказывался прав. И это раздражало едва ли не больше всего.