Звереныш

Хоффман Рита

— Теперь ты достаточно грязный?

Почти ослепнув от ярости и унижения, Вольф кое-как поднялся на ноги и стоял столбом у порога до тех пор, пока Конрадин не выскочил на улицу. Не поднимая головы, он снова вошел в стирочную, затем — в каморку для купания, забрался на скамью и залез в жижу, вонявшую псиной и чужим потом. Анна подала ему такое же вонючее мыло, облепленное волосами, и Вольф тер себя им до тех пор, пока кожа не покраснела. Ткань, которой покрыли грубое дно кадки, превратилась в осклизлый ком и цеплялась за ноги.

Закончив с телом, Вольф набрал в грудь воздуха и окунулся в уже холодную воду с головой. В какое-то мгновение ему показалось, что его вырвет прямо в кадку, но он сумел проглотить

подступившую к горлу тошноту и смыть грязь с волос.

Подавая ему чистую одежду, Анна смотрела в пол. Вольф горел от стыда — она наверняка видела, как поступил с ним Бранд.

— Спасибо, — прохрипел он и быстро вышел из каморки, на ходу натягивая нижнюю рубаху.

— Герр Вальтер ждет тебя, — бросил Бранд. — Ты должен прислуживать ему во время вечерней трапезы.

Вольф расправил плечи, посмотрел ему в глаза и как мог почтительно ответил:

— Да, господин.

А про себя подумал: «Однажды ты заплатишь за это».

Глава 9

Не так уж много дней потребовалось Вольфу, чтобы привыкнуть к порядкам Грайхайма, вот только «привыкнуть» не значило «смириться». Когда-то ему казалось, что хагазуссы не дают ему свободы, но, примерив роль пажа, он понял, что в Грюневальде жил счастливо и праздно.

Пажей считали прислугой, мальчишками на побегушках: любой господин мог остановить Вольфа в переходе и потребовать отнести кому-то свиток или передать устное послание. Они чистили абтритты и ночные горшки, а провинившихся Хромой Бранд отправлял к выгребной яме — вычерпывать дерьмо лопатами. А вот с герром Вальтером Вольфу повезло: от других мальчишек он слышал, что порой рыцари обращаются с пажами как с грязью, бьют по поводу и без.

Юнцы, еще вчера выполнявшие те же унизительные обязанности, принимались издеваться над пажами, едва перейдя в оруженосцы: подстерегали их в переходах и пугали, чтобы мальчишки роняли подносы или горшки, а иногда колотили забавы ради.

К середине хойманота [33] Вольф забыл, что такое ходьба, — он только и делал, что бегал. Если позволял себе замедлиться, получал тумаки или от герров, которых видел впервые в жизни, или от Бранда, если не повезло на него нарваться. Он все еще часто терялся в переходах паласа, а когда его отправляли искать кого-то в нижнем дворе, мог плутать меж сараев и домов слуг до темноты, пытаясь найти нужного человека.

Живя в доме под госпожой, Вольф привык к особым свечам Хеды — с рассветом она ставила на стол одну из них и зажигала, а по зарубкам на воске определяла течение времени. Грайхайм же жил под звон колоколов часовни: несколько раз в день те звонили, сообщая жителям замка о том, что наступил полдень, или о том, что пора заканчивать работу. В первом часу [34] просыпались пажи, в третьем — герр Вальтер, а в шестом Вольф бежал в зал для пиров, чтобы прислуживать ему во время трапезы.

33

Хойманот — июль.

34

Используются солнечные часы: сутки делятся на 12 дневных и 12 ночных часов, но их длительность меняется в зависимости от времени года.

Первый час (Prima) — сразу после восхода (примерно 6 утра).

Третий час (Tertia) — примерно через 3 солнечных часа

после рассвета (9 утра).

Шестой час (Sexta) — полдень.

Девятый час (Nona) — через 9 солнечных часов после рассвета (около 15:00).

Звон на вечерню.

Звон на вечернюю молитву.

Название отражает порядковый счет в дневном цикле, а не фиксированное время суток.

Каждый раз, подливая в кубок Вальтера вино, Вольф бросал осторожные взгляды на высокий стол и иногда замечал, что эрбпринц тоже смотрит на него. Однажды Леонхарт даже махнул ему рукой, а королева Ута, заметив это, мягко улыбнулась и повторила жест сына, будто они втроем разделяли какой-то общий секрет и обменивались тайными знаками. Никто ничего не сказал им — ни король, ни Сурдри, продолжавший делать вид, что Вольфа в Грайхайме нет.

К сожалению, в сад королевы Вольф больше не заглядывал — занятия с Железным Эйриком и обслуживание покоев Вальтера выматывали его настолько, что, возвращаясь в Гнездо, он падал на тюфяк и сразу засыпал, так крепко, что однажды не заметил мышь, родившую мышат в соломе. Зато на следующий день ее заметил Бранд и заставил пажей потратить целое утро на поимку грызунов и их безжалостное погребение в дыре абтритта.

После очередного мучительного пробуждения и умывания ледяной водой Вольф стоял у покоев Вальтера. Моргая, он начал дремать, а в конце концов просто привалился к стене и закрыл глаза, мечтая еще хотя бы раз выспаться под сенью госпожи. Войти Вольф не пытался — из-за двери доносился женский смех. Обычно женщины Вальтера уходили до рассвета, но эта «дама сердца» задержалась, чем испортила весь распорядок дня.

О появлении в переходе шута сообщили колокольчики. Вольф с трудом открыл глаза и стал наблюдать за тем, как мальчишка крадется в полумраке, явно собираясь его напугать.

— Я тебя вижу, — предупредил Вольф.

Шут мотнул головой, разочарованно замычал и приблизился, уже не таясь. В больших глазах сверкало любопытство, но ни одной искры рассудка Вольф в них не разглядел. На груди пестрой котты темнели пятна, некогда белые манжеты превратились в посеревшие лохмотья. Мальчишка выглядел запущенным, неухоженным.

— Что тебе нужно?

Ответа Вольф, конечно, не получил. Вместо этого шут уткнулся лбом в его грудь и начал гулить, цепляясь влажными пальцами за его руки.

— Почему ты мокрый? Фу, не надо!..

Шут напоминал Вольфу его самого в детстве: те же звериные повадки, странные звуки вместо слов, вот только ему повезло встретить Герду, а судьба шута изменится вряд ли. Мысли о прошлом резко сменились воспоминаниями о Псе, сердце противно заныло.

Из покоев Вальтера вышла босая девушка в наброшенном на плечи темном плаще. Сам рыцарь привалился плечом к стене и с нежностью провел большим пальцем по подбородку очередной возлюбленной.

— Проведи ее через кухню, — велел он. — Вас никто не должен увидеть.

— Если вы хотели, чтобы ее никто не увидел, следовало закончить до первого часа, — проворчал Вольф. — Сейчас на кухне полно людей.

Пошатнувшись от легкого подзатыльника, он поджал губы и продолжил буравить Вальтера недовольным взглядом, но тот лишь сладко улыбался.

— Паж, — наигранно вздохнул рыцарь. — Никак не научится говорить с господином уважительно.

— Но ты ведь его перевоспитаешь? — игриво спросила девушка.

— О, можешь не…

Слушать воркование голубков Вольф не собирался, потому оттолкнул шута плечом и, дернув девицу за плащ, быстрым шагом направился к лестнице. Наказания он не боялся: все, что до сих пор позволял себе Вальтер, — подзатыльники и почти нежные насмешки. Если бы рыцарь собирался его пороть, то сделал бы это давно, но вместо этого вел себя как до безобразия распущенный старший приятель.