Звереныш

Хоффман Рита

Коренастый цверг, обвязывавший запястья входивших в рощу Иных обрезками веревки, связал руки Хеды и пропустил ее, но увидев Вольфа, пробасил:

— Этот не войдет под кроны святых деревьев.

— Это ты решил? — прошипела Герда. — Делай свою работу и помалкивай, иначе…

— Мрачнейшая велела не пропускать его, — стоял на своем цверг. — Тот, кто запятнал себя зловредным колдовством, не имеет права посещать святые места.

— И правильно! — выкрикнул кто-то из-за спины Вольфа. — Сейднар не должен

осквернять рощу своим присутствием!

Жгучий стыд заставил Вольфа склонить голову. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу и шее, его уши горели и, казалось, должны были вот-вот вспыхнуть пламенем.

Сейднар. Уродливое, тошнотворное прозвище успело прижиться среди Иных.

— Или входи, или оставайся за кругом вместе с мальчишкой, — отрезал цверг.

Сжав локоть Вольфа, Герда оттащила его в сторону. Он не хотел смотреть на нее, но все же поднял взгляд и увидел, что ее глаза полыхают от едва сдерживаемого гнева. От плаща поднималась едва заметная дымка — искаженное тело хагазуссы кипело под плотной тканью.

— Я подожду здесь, — тихо сказал Вольф.

— Конечно подождешь! И не смей входить в круг, если не хочешь, чтобы цверги тебя обезглавили. — Герда поджала губы.

Вольф видел, что она хочет сказать что-то еще, но так и не дождался продолжения тирады — Герда просто вернулась к толпе Иных и протянула руки, позволяя цвергу связать их.

Он сел на землю и прислонился спиной к обагренному кровью стволу. На него глазели и альвы, и цверги, и Серорожденные, сбившиеся в стайку. Витца среди них не было.

«Интересно, что он думает обо мне теперь? — с тоской размышлял Вольф, глядя на шумящие над головой сплетенные ветвями кроны. — Должно быть, ненавидит…»

За годы, проведенные с хагазуссами, Вольф привык к пренебрежению. Если альвы хотя бы старались скрыть свое отношение, то цверги в выражениях не стеснялись: смеялись, отпускали мерзкие шуточки, но они не ранили, потому что рядом был верный Витц. Теперь Вольфу казалось, что он потерял щит, и каждый колкий взгляд впивался в кожу ядовитым шипом.

Цверги превыше всего ценили мужественность и физическую силу, а сейд считали уделом женщин, потому что… Вольф все еще не понимал почему, объяснения казались поверхностными и глупыми. Хагазуссы закаляли его разум, Иные — тело. Занятия с темными альвами сделали его гибким, быстрым и ловким, Бальдр помог стать выносливым, но он по-прежнему был запятнан колдовством, которому даже не хотел учиться. Хеда и Герда просто посвятили его в тайны гальдра и вардлокура, и этого оказалось достаточно, чтобы Иные перестали видеть в нем равного.

А зловредное колдовство вовсе превратило его в изгоя.

— Что ты здесь делаешь?

Вольф поднял голову и уставился на склонившегося над ним старца. Одетый в дорожный плащ и шляпу,

он выглядел таким древним, что даже столетние деревья за его спиной казались совсем юными.

— Все в роще. Почему ты остался здесь? — Старец снял шляпу и стал обмахиваться ею.

— Меня не впустили, — нехотя признался Вольф.

— Что нужно было сделать, чтобы быть отлученным от святого места?

— Спроси Иных, они знают лучше.

Вместо того чтобы направиться в рощу, старец устало присел рядом с ним. Вытянув ноги, он блаженно зажмурился, отчего его лицо превратилось в подобие высеченной из древесной коры маски идола — морщины лучиками разбежались от глаз. Его тонкая кожа, вся в старческих пятнах, напоминала страницы самого старого кодекса, который только доводилось видеть Вольфу.

— Ты тот, кто призвал драугра, верно? — все так же жмурясь, спросил он.

— Если ты знаешь, зачем спрашиваешь?

— Хочу услышать ответ от тебя.

Помолчав, Вольф бросил:

— Да.

— И каково это было?

Вольф не ожидал подобного вопроса, потому на несколько мгновений потерял дар речи. Старец же не торопил его — грелся в последних лучах солнца, поглаживал сочную траву пальцами, ласково улыбался древним деревьям.

— Неприятно, — наконец выдавил из себя Вольф.

— А как же ощущение власти над тем, что недоступно другим? — Старец склонил голову к плечу и вгляделся в его глаза. — Нарушение подобных запретов часто дарит ошибочную веру в собственное могущество. Ты чувствовал это?

— До того, как драугр поднялся, — признался Вольф. — После — только ужас и… отвращение.

— Не пытайся мне лгать. — Старец погрозил ему пальцем. — Ты не раскаялся. Хагазуссы наказали тебя? — Дождавшись кивка, он продолжил: — Вот что вселило в тебя ужас — последствия. Но не само нарушение древнего закона.

Вольф хотел горячо возразить, но вдруг понял, что странный старик прав: если бы ему не пришлось убить Пса, он бы снова попробовал колдовать над мертвецами.

— Теперь ты понимаешь, — одобрительно кивнул старец. — Но знаешь, что я тебе скажу? — Он наклонился ближе и прошептал: — Даже самое скверное колдовство можно использовать для благих целей. Особенно в такие времена, как сейчас. И как те, которые только грядут.

По спине Вольфа пробежали мурашки, а волоски на руках поднялись. Он мог поклясться, что даже пряди на затылке зашевелились от шепота старика.

— Кто ты такой? — спросил он, пораженно глядя в удивительно ясные зелено-карие глаза.

— Пообещай мне, что, кем бы я ни оказался, ты сохранишь этот разговор в тайне. И все будущие наши разговоры тоже.

Старец не шутил — смотрел на Вольфа так серьезно, будто от его обещания зависело что-то важное.

— Обещаю, — без лишних раздумий выдохнул он.