Звереныш
Шрифт:
— Вставай и иди за мной.
— Погоди! Туда нельзя! — Вольф вскочил и бросился за старцем.
Но тот не слушал — просто прошел меж деревьев-стражей и шагнул в круг священной рощи. И как только это произошло, чары спали — на месте согбенного старика появился высокий широкоплечий мужчина. Дорожный плащ оказался роскошной накидкой, обитой мехом, седые жидкие волосы — копной рыже-золотых кудрей. Когда он обернулся, Вольф застыл, пораженный его нечеловеческой красотой.
Мужчина протянул навстречу руку, его губы изогнулись в плутоватой улыбке.
—
— Вместе?.. — Слова застревали в горле.
— Сурдри. Светлейший из альвов.
Сердце, казалось, подпрыгнуло в груди. Вольф сдавленно охнул и отступил было, но цепкие длинные пальцы обхватили его дрожащее запястье. Светлейший притянул его к себе, обнял за плечи и усмехнулся.
— Короля следует уважать, а не бояться, юный сейдманн. Тем более впредь мы будем встречаться очень, очень часто. И, Вольф… — Светлейший склонился к его уху и шепотом продолжил: — Ты пообещал держать все наши беседы в тайне. Мы вернемся к разговору о допущениях в законах людей и Иных, но сперва я должен появиться перед подданными и раздать некоторые… указания. Пойдем.
И Вольф пошел. Он не чувствовал под собой ног, но послушно следовал за Светлейшим, совершенно сбитый с толку и его появлением, и тем, что он сказал. Сам же Сурдри выглядел уверенным и спокойным. Даже слишком.
Мрачнейшая не выказала и тени удивления, заметив подле короля Вольфа. Она лишь взмахнула рукой, и вырвавшиеся из земли корни сплелись в причудливое подобие трона, на который немедля опустился Светлейший. Вокруг, меж уложенных кругами камней, замерли Иные. Стоило отдать им должное — они тоже скрыли недовольство появлением мальчишки, поднявшего драугра. Обращенные к королю лица светились обожанием, граничащим с благоговением.
Вольф хотел было улизнуть, но Сурдри удержал его за край рубахи, без слов велев оставаться подле трона.
— Больше ждать мы не можем, — начал Светлейший. — Завеса касается ткани мира и искажает ее. Я это чувствую, вы это чувствуете, чувствуют и люди Светочи. Они убили наших воинов, изувечили их тела, и, боюсь, это только начало. Король Райнхольд Дитрихштейн Первый все еще уклоняется от встречи с Огненным Понтификом, но разведчики доложили мне, что тот собирается явиться с визитом, чтобы «побеседовать с правителем лично». На короля будет оказано огромное давление, и мы должны сделать все, чтобы ни одна тварь не попалась на глаза Прелатам Пламени и тем более самому понтифику.
Сурдри больше не выглядел легкомысленным и лукавым — его голос звучал громко и властно, а взгляд скользил по лицам Иных, твердый и непоколебимый. Прижавшись к подлокотнику трона бедром, Вольф слушал Светлейшего, приоткрыв рот. В политические тонкости его посвятили совсем немного: хагазуссы отдавали предпочтение колдовской науке, но он все же понял, что грядет что-то совсем скверное.
— Второй Свет и Пламенная Клика уже начали стягивать Неопалимых рыцарей к стенам
— Они наверняка проезжали через Грюневальд, — задумчиво согласилась с его догадками Мрачнейшая.
— Посему повелеваю: держитесь вместе, отрядами, а в случае смертельной опасности… — Светлейший подался вперед, вглядываясь в лица Иных, — сражайтесь.
— Но!.. — возмущенно начала Мрачнейшая.
Резким взмахом руки Сурдри прервал ее, смерил взглядом и повторил:
— Я приказываю Иным сражаться. Мы все еще находимся под покровительством Дитрихштейна, действия Неопалимых рыцарей — прямое нарушение нашего договора с людьми.
«Договора, который начался со лжи», — подумал Вольф, но благоразумно промолчал.
— Как прикажешь, Светлейший, — явно нехотя согласилась Мрачнейшая.
— Мы приблизились к пониманию того, что творится с Завесой? — Взгляд Сурдри обратился к хагазуссам. Слово взяла Хеда:
— Нет, Светлейший. В конце зимы мы добились встречи с последней тролльконой на пиках Тоденхорнских гор. Старуха долго блуждала за Завесой, а вернувшись, лишь рассмеялась и подтвердила, что условия древнего договора соблюдены: королевский род продолжается.
— Мне не понравилось, как она выглядела, — добавила Герда. — Словно… Словно знала больше, чем сказала нам. Но мы ничего от нее не добились.
Вольф нахмурился. В конце зимы хагазуссы действительно надолго покидали дом, но, вернувшись, сказали ему, что танцевали на вершине горы, пытаясь приблизить весну. Выходит, обманули. Вот только зачем?..
— Троллькона… — задумчиво пробормотал Сурдри. — Последняя женщина своего народа. Я слышал о ней. И если она не захотела говорить правду вам, ей придется встретиться со мной. — Ударив ладонями по подлокотникам трона, он резко встал. — Остальные указания вам передаст Мрачнейшая. Можете идти.
Иные кланялись и медленно покидали рощу. Вольф решил последовать их примеру и отступил было, но Светлейший снова ловко поймал его, на этот раз за шиворот.
— Куда ты так торопишься, сейдманн? Разве я отпускал тебя?
Мрачнейшая, оставшаяся стоять рядом с троном, окинула Вольфа тяжелым взглядом. Ее лицо не выражало ничего, но в глубине глаз он отчетливо видел отвращение.
— Тебе ведь рассказали о его поступке? — не сдержавшись, спросила она.
— В тот же день, — легко подтвердил Сурдри.
— И ты касаешься его.
Нарочитое безразличие наконец исчезло, и ее лицо исказила почти звериная гримаса: верхняя губа приподнялась, обнажив ряд заостренных мелких зубов, глаза же налились чернильной тьмой, поглотившей радужку.
— Он уже был наказан.
Безмятежность Сурдри, казалось, выводила Мрачнейшую из себя сильнее прочего.
— Этот мальчишка…
— Сейдманн, — прервал ее Светлейший. — Он больше не мальчишка. Его детство закончилось в то мгновение, когда я решил, что пришло время забрать его в Грайхайм.