Зверь

Мола Кармен

— Он пришел за мной на репетицию, но не обращался со мной грубо. Меня ищут другие люди…

— Кто вас ищет?

— У меня болит голова… Идет кругом…

— Вы курили опиум?

Опиумные курильни, распространенные в Китае, появились теперь и в китайских районах американских и французских городов. В Барселоне, в районе Раваль, было несколько подобных заведений, а в Мадриде — пока только одно, на улице Крус. О нем мало кто знал, и заправлял в нем китаец. Говорили, что в Париже немало представителей высшего общества пристрастились

к опиуму, но в Мадриде его курили одни уголовники да проститутки. В мадридском притоне не было ни экзотических лежанок, ни изящных трубок для курения — только сальные матрасы на полу, отсыревшие стены и тошнотворная грязь.

Доносо присел рядом с Гриси и увидел, что она не может сосредоточиться и будто плавает в зыбком тумане.

— Вы побывали на улице Крус, верно?

Гриси крутила головой, словно головокружение ей нравилось.

— Я видел, как опиум действует на людей, и знаю, что от него трудно отказаться. Улица Крус не место для такой женщины, как вы.

Гриси склонила голову набок и снова с удивлением посмотрела на Доносо. Он казался ей видением, внезапно вторгшимся в ее сон. Повязка на глазу, потертая форма королевского стражника, неухоженные усы. Что такого нашел в ней этот человек? Она слабо улыбнулась:

— Для такой, как я? Да я никто!

— Вы актриса, у вас есть талант. Вы выступали на сценах Парижа, Лондона…

Гриси прислонилась к стене. На ее лице появилось мечтательное выражение:

— Париж… О, это действительно столица мира! Не то что эта клоака… До сих пор помню, как мне аплодировали после каждого спектакля, какие цветы мне бросали. Я обедала в роскошных ресторанах, меня приглашали на изысканные празднества… Пока не умерла моя дочь.

— Вы из-за этого оставили сцену?

Гриси понемногу приходила в себя, и Доносо не хотел заканчивать разговор.

— Нет, я выступала и потом. Но однажды вечером один из моих коллег-актеров отвел меня в курильню. Она была такая элегантная… Опиум помогал забыть о том, что сделали с моей Леонорой. Ее убили, я вам говорила? От нее остались только куски — как от фарфоровой куклы, которую швырнули на пол… Ей оторвали голову, руки… А полицейские даже слушать меня не захотели.

— Я полицейский, и я вас выслушаю, — пообещал Доносо. — Но вы должны рассказать мне все без утайки.

Гриси несколько раз покачала головой и вдруг указала на коробку с пирожными. Доносо подал ей подарок Асенсио. Она раскрыла коробку и с отвращением отбросила. Один вид пирожных вызвал у нее тошноту.

— Я друг Диего Руиса, журналиста, которому вы рассказали свою историю. Почему вы прячетесь, Гриси? Мы ведь хотим вам помочь.

— Мне угрожали, — ответила она, и по выражению ее лица он понял, что она сразу пожалела о том, что сказала.

— Кто вам угрожал?

— Это очень могущественные люди, с ними лучше не шутить! Они на все способны…

— О ком вы говорите?

— Дело было в Париже… Мой друг

из театральной труппы сказал, чтобы я не пыталась выяснить, кто виновен в смерти дочери, чтобы просто жила, как прежде. Передать это мне ему велели карбонарии.

— Карбонарии?

— Так они себя называли.

— Они преследовали вас, угрожали?

Актриса снова покачала головой. Затем кокетливым жестом поправила волосы. Доносо не мог отвести от нее глаз, смотрел на нее как зачарованный. Она это заметила.

— Вы пожираете меня глазами.

— Извините. Просто…

— Просто вы считаете меня красивой. Хотите прилечь со мной рядом?

— Думаю, вам не следует ходить в курильню на улице Крус. Никогда.

— Мне надоели мужчины — обращаются со мной как с ребенком.

Доносо не отреагировал на это замечание.

— Гриси, ради бога, скажите, эти карбонарии преследовали вас?

— В Париже они предупредили меня через приятеля. А здесь снова угрожали мне. Они знают, что я в Мадриде, что я могу заговорить… И они этого не допустят. Меня убьют. Скажите тому журналисту, чтобы забыл обо мне, мои дни все равно сочтены…

— Не говорите так. Вас не убьют!

— Невозможно вечно прятаться. Нельзя все время спать, пытаться забыть… Да и укрытие тут ненадежное. Асенсио нашел меня. Найдут и они. Но я больше не могу, пусть уж лучше найдут меня и убьют. Мне больше некуда идти.

Она закрыла лицо руками. Сердце Доносо бешено заколотилось. С тех пор как его бросила жена, он не вступал в отношения с женщинами, если не считать услуг, оказываемых в доме Львицы. Полицейский испытывал стойкое отвращение к женскому полу и сейчас удивился тому, как твердо прозвучал его голос:

— Я не оставлю вас, Гриси. Вы пойдете со мной. Я о вас позабочусь.

41

____

— Карбонарии.

Доносо произнес это слово так, будто выложил на стол костяшку домино. Диего уставился на него с изумлением.

— Ты ей доверяешь? Она была не в дурмане?

— Я ей доверяю.

— Доносо, ты сам называл ее пьяницей, а теперь мы полагаемся на ее слова?

Доносо взял кувшин и налил два стакана вина. В его движениях была непривычная церемонность, и это не ускользнуло от внимания Диего. Его приятель поднял стакан.

— Гриси теперь со мной. Я оставил ее дома отсыпаться и буду ее оберегать. Ведь я полицейский; в этом, кажется, и состоит моя работа.

Диего улыбнулся — перед ним был сейчас совсем другой человек. Из грубой оболочки выглядывал юнец, попавший в плен иллюзий.

— Удачи тебе с ней, приятель.

Они чокнулись и осушили стаканы.

— Что она говорит об Асенсио де лас Эрасе?

— Он якобы просто поклонник ее таланта. Угрожал ей не он.

— Ты и этому веришь?

— Верю. Не сомневайся, мой нюх никогда не подводит. А как обстоят дела с перстнем?