Зов Древних
Шрифт:
— Да, и это было очень неприятно,— ответил юноша. — Ко мне приходил Зогар Саг.
— Кто?! Этот демон из Пущи?
— Да, это был он. Он ругал меня за то, что служу тебе, и говорил, что теперь я сделался великим колдуном и должен заняться черной магией, иначе меня убьют черные колдуны. Я ответил, что и вне черной магии есть много нераскрытого, и он был вынужден согласиться со мной. Тогда я спросил, есть ли средство победить Канон без черной магии, так чтобы он не просто оставил нас, но рухнул навеки.
— И что? Он ответил? — Конан ждал, затаив дыхание.
— Да.
— Я слышал его,— нетерпеливо кивнул Конан.— Ты можешь поручиться, что старый чернокнижник, да еще покойник, не обманул тебя?
— Уверен,— опять улыбнулся Кулан. — Это ведь не мог быть сам Зогар, он уже давно мертв. Это был образ Зогара, который я сохранил в себе, не более. Канон рухнул, и теперь паки свободны. И беззащитны, — добавил Кулан.— Но теперь я не знаю, где они, потому что не чувствую их колдовства — оно развеяно мною. Зато посмотри, как горит камень в перстне! Мы близки к цели!
Кулан поднял вверх руку. Зеленый камень не просто светился, он переливался всеми оттенками зеленого.
— Он даже стал немного теплее! Попробуй!
Конан дотронулся до камня. И правда, зеленый самоцвет был гораздо теплее обычного.
— Беззащитны?! — усмехнулся Конан, имея в виду паков.— Луки-то у них остались...
Внезапно он чуть ли не кожей ощутил, что из темноты двух ходов, которые вели из зала, за ними наблюдают.
Быстро! — рявкнул Конан и, схватив за руку не успевшего ничего сообразить пикта, потащил его в туннель, из которого они недавно вышли. Едва успели они вбежать туда, как о стену ударилась первая стрела.
— Падай! — гаркнул киммериец и толкнул юношу на землю, к стене, а сам кинулся к противоположной.
К счастью, Кулан упал за очутившийся здесь как нельзя кстати приличных размеров камень, надежно закрывший пикта от стрел.
— Лежи и не смей высовываться! — приказал король.— Здесь вся твоя магия не стоит и глотка воды!
Здесь нужны Майлдаф с Евсевием и их луки!
Хорошо, что между ними и паками, которые сами не показывались пока из темноты пещер, еще пылал костер — знак Юхиббола Сага. Огонь был весьма яркий, и гореть ему оставалось еще с четверть часа. Свет пламени мешал Конану увидеть врагов, но и пакам не позволял рассмотреть, где спрятались люди, хотя жители подземелья обладали несомненным преимуществом: их глаза куда лучше были приспособлены к темноте и скудному красноватому свету костров и факелов.
Тем не менее бежать по коридору обратно было бы безумием. Паки отлично стреляли на звук, и испытать это их замечательное умение на своей собственной шкуре король Аквилонии не жаждал. Надо было звать на помощь,
— Евсевий! Паки! Сюда!
И тут же по-кошачьи мягко с кувырком перекатился с того места, где лежал, на несколько локтей назад. Туда, где только что находилась его голова, ударили сразу две стрелы, а третья прошла в паре ладоней над плечом.
«Скорее бы! — подумал король.— Пока нас не утыкали стрелами!»
Конечно, можно было броситься вперед и ошеломить паков внезапной атакой. От трех-четырех стрел Конан уклонился бы или отбил бы их мечом без большого труда, а если стрел окажется слишком много? Или карлики успеют дать второй залп? Или их будет больше, чем полтора десятка? Словом, нашлось чересчур много всяких каверзных «если». Конан предпочел подождать.
— Мы слышим тебя, государь! — донеслось из коридора.
Отвечал Тэн И. Звук казался близким, но Конан-то знал, что это только бегом сюда можно примчаться за считанные мгновения, а если красться осторожно, то понадобится гораздо, гораздо больше времени!
Между тем паки, по всей видимости, догадались, что врагов поблизости лишь двое, и перешли в наступление. В освещенный круг неожиданно выскочил первый обитатель подземелья. Он был чуть более двух локтей ростом, худой, как Тэн И, одет в штаны и рубаху из какой-то грубой, явно растительного происхождения ткани. По подолу и вороту рубахи шла простая вышивка из треугольников и спиралей.
Лицо пака действительно походило на лица кхитайцев: плоское, с высоким лбом, тонкими губами, пергаментной с желтоватым оттенком кожей, обесцвеченной за столетия жизни без солнца. Однако нос у пака был прямой, а не приплюснутый, и, конечно, выделялись глаза: огромные, миндалевидные, почему-то на редкость отталкивающе неприятные. Наверное, так некоторые люди считают омерзительными глаза рептилий или насекомых.
Пак был бос. Волосы его, желтые, как у Майлдафа, и длинные, были собраны на затылке в пучок, из которого еще был выпущен хвост. Пучок к тому же был проткнут стрелой. В руках пак держал лук величиной в рост самого карлика, а у пояса его висел колчан со стрелами. Из-за плеча выглядывал еще один колчан, в котором находились стрелы с оперением иной окраски.
Пак осмотрелся и выдернул стрелу из того колчана, что за спиной. Пришла пора Конану удивиться по-настоящему: у стрелы был железный наконечник, а ведь ни о каких кузницах паков легенда даже не упоминала!
«Они вооружили паков...» — вспомнил Конан слова Коннахта Мабидана, произнесенные в замке. Уж не обработке ли железа обучили служители Илу этих нелюдей, когда в подземном монастыре шла война за власть?
Так или иначе, пак, приладив на тетиву эту стрелу, крадучись, двинулся внутрь прохода, где затаились Конан и Кулан. Он еще не успел обойти догорающий костер настолько, чтобы источник света оказался у него за спиной.
«Если он сделает это,— рассудил Конан,— то немедленно увидит нас. А от стрелы в упор с железным жалом кольчуга не спасет».