Зов Древних

Локнит Олаф Бьорн

— И ты убивал женщин, подлец? — спросил у него Арминий.

— Нет, разумеется! — возмутился Майлдаф.— Боги тебя упаси подумать и сказать такое! Я всего лишь подстриг им ногти! Ну, а как только ногти оказались в руках Нуаду...

— И что? — продолжал допытываться Арминий.

— Ну, он же колдун, хоть и бог,— пояснил Майлдаф.— Он коснулся их своим огненным мечом, они сгорели и...

— Кто? Эти твои бабенки? — опять не понял Арминий.

— Ни одна из них не успела стать моей,— с достоинством, но не без нотки огорчения ответил Майлдаф.— Не банши

сгорели, а их ногти, то есть когти. А как только они сгорели, ведьмы завыли, как голодные псы, и унеслись прочь.

— Да, тебе просто повезло! А мне — нет. Мне показали какую-то пакость,— вздохнул ветеран.— Этот болотный хмырь Тухулка со своими гадюками на башке, волчьими ушами и совиным клювом, да еще с мерзкой козлиной бородой... Глаза б мои не глядели! Но это ладно. Вот нашему ученому чуть не выжгли глаза!

— Правда? — участливо поинтересовался горец.— Это как?

— Это была епитимья, наказание,— слабым голосом ответил Евсевий.— Пять лет назад я соблазнился ересью, утверждавшей, что солнце не есть один из ликов Митры и что истинный свет бога не виден никому. Весь же свет мира дольнего суть лишь недостойное искажение истинного света, плененного темной материей.

— Этого я никогда не пойму,— покачал головой Арминий.— В общем, ему явился этот самый истинный свет и чуть не ослепил совсем, а потом этот свет обернулся таким мраком, что хоть помирай на месте, так это было гнусно! Тогда он воззвал к Солнцу, и оно разогнало мрак. Примерно так, Евсевий?

— Да, Арминий, благодарю тебя,— кивнул ученый.— Глаза мои начинают видеть, слепота уходит.

— Вот и славно! — искренне обрадовался центурион.— А вот почтенный Тэн И отказывается рассказать хоть что-нибудь. Говорит, это так страшно и непотребно, что и вымолвить нельзя. Ну да ладно...

— А вот и король! — Майлдаф только сейчас приметил Конана.— Конан, а что показал этот пакостный... То есть паковский морок тебе?

– Ничего хорошего,— проворчал Конан, но все же поведал о своих злоключениях.

— Три испытания, государь? — кажется, раскосые глаза кхитайца округлились.— Три испытания! Мы все прошли лишь через одно!

— Ты говорил об огненно-медном великане с молотом из камня, о, царственный? — пришел в себя Евсевий.

— Ну да, в шкуре и с бородой,— кивнул Конан.

— Да это ж был сам Кром! Разве ты... Разве царственный не догадался?

Конан стоял точно громом оглушенный.

— Великий Кром! — непривычно тихо проговорил он и подумал: «Жаль, об этом не знают в Киммерии!».

— А что видели Септимий и Аврелий? — полюбопытствовал король.

— Я бился с крокодилом, — ответил Септимий. — Есть такой водяной зверь в южных болотистых джунглях.

— Знаю,— кивнул Конан.— Премерзкая бестия!

— Я познакомился с этими тварями во время одного из путешествий. По незнанию мы осквернили святилище крокодила в одной из деревень, и колдун — они там почитают крокодила как бога — проклял нас. Я почти забыл об этом, но сегодня проклятие будто восстало во плоти и преследовало меня в образе сего чудовищного

зверя.

— И чем ты одолел его? Мечом? — У Конана проснулся профессиональный интерес.

— Мечом! — саркастически воскликнул Септимий.— Если бы мечом можно было пронять броню этой гадины! Я вспомнил заклинание, слышанное там же, в Зембабве. Я уж думал, что и не запомнил его тогда, но нет! Едва я произнес его, тварь стала смирной, как собачонка, и я развлекался катанием на ней!

— На крокодиле?! — изумился Конан.

— Ну да! Бред, но сколь ослепительный! — нервно рассмеялся Септимий.— А потом все исчезло. Собственно, все мы сражались с призраками, и только Аврелию явилось искушение.

— Это так, друг Аврелий? — взволнованно обратился к племяннику Коннахта Евсевий.— Мне ведь тоже было воздано за мои помыслы об отступничестве.

— Да,— кивнул Аврелий.— Это так.

— И что же сие было? Скажи нам, и душа твоя обретет спокойствие и мир. Ты превозмог искушение?

— Да. Это было искушение плоти.

— Женщина? — предположил Евсевий.— Ты давал обет жреца Митры?

— Нет,— отрицательно покачал головой Аврелий. — Много хуже. Это был соблазн кровосмесительного греха.

— Как?! — поразился Евсевий. — Неужели графиня Этайн?

— Да, то была сестра. Не ведаю, мне ли одному являлись прежде подобные помыслы или нам обоим, но, тем не менее...— беспомощно развел руками Аврелий. — Я устоял, но это свидетельство моих больших прегрешений.

— Я видел немало племен, где кровосмешение не считается зазорным,— пожал плечами Конан.— Хотя они, конечно, варвары, даже по сравнению с нами, киммерийцами, — усмехнулся он.

— Некогда во многих странах кровосмесительный брак был привилегией монархов,— добавил Септимий. — Но дело не в этом. Аврелий устоял перед искушением. Канон не смог одолеть никого из нас.

— А Кулан? — только сейчас спохватился Конан.— Где колдун? Почему я его не вижу здесь?

— А он пошел куда-то вперед, с духами беседовать, наверно, — безмятежно объяснил Майлдаф.

— Что?! — взревел король. Не тратя времени на бранные слова — он еще успеет их высказать,— Конан ринулся вперед по пещере.

Пробежав локтей двести или триста, благо грунт был ровный, король влетел в еще одну круглую залу. На полу сидел живой и здоровый Кулан. Перед ним пылал огонь костра, разведенного, впрочем, весьма нетрадиционным способом: огонь оплетал рисунок, выложенный мхом и щепками в круге, где мох был вырван.

— Да это же знак Юхиббола! — вырвалось у Конана.— И ты решился его начертить?

— Да, огнем,— улыбнулся пикт и посмотрел на короля озорным и торжествующим взглядом.— Я ведь жрец Юхиббола, мне можно!

— Зачем? — не понял Конан.— Разве нас преследовали звери?

— Нет! — помотал головой пикт.— Канон брал пугающие нас образы из тайных глубин нашего разума или из нашей больной совести. Но сам Канон — это такой большой зверь. Я уяснил это, когда он настиг нас.

— Тебе тоже явилось что-нибудь? — поинтересовался король.