Золотые розы

Хэган Патриция

Но сначала – месть. Если не она, то кто отомстит за смерть Арманда?

Маретта вызвала слугу и вполголоса отдала распоряжение, потом, все с той же довольной улыбкой на губах, удалилась к себе. Она намерена была как следует отдохнуть перед тем, как делать первые шаги в своей новой жизни.

Глава 19

Эмбер сказала Корду, что хочет хорошенько отдохнуть перед долгой дорогой. На это он кивнул, поцеловал ее долгим поцелуем и ушел собирать самое необходимое – то немногое, что могло уместиться в тюках

вьючного мула. Он не предложил ей заняться любовью, и она не увидела в этом ничего странного: он был уверен, что для этого найдется время и позже. Корд ложился спать в своей комнате, чтобы не шокировать Хуалину, воспитанную в довольно строгих правилах и вечно ворчавшую насчет свободы нравов, которую проповедовал Арманд.

Эмбер знала, что в эту ночь им не встретиться, и не удержалась от слез, почти ненавидя себя за вынужденную ложь. Ложиться она не стала вовсе, вместо этого устроившись в кресле-качалке у окна. Долгое время она наблюдала, как небо меняет краски по мере наступления сумерек: синева сменилась мягким абрикосовым оттенком, потом гаммой от розовой полосы заката до пепельного свода над головой, и наконец восторжествовал густой и мрачный цвет черного дерева. Когда взошла луна, Эмбер вздохнула с облегчением, понимая, как поможет в пути это матовое, жемчужное сияние.

Наконец она решила, что пришло время для бегства. Корд, конечно, уже был в своей комнате, лежа без сна в ожидании подходящего момента для визита к ней, поэтому она собралась бесшумно и на цыпочках пробралась в комнату, отведенную Долите. Когда мексиканка проснулась, Эмбер приложила палец к губам в знак необходимости соблюдать тишину.

– Поскорее одевайся! – зашептала она. – Мы уезжаем.

– Как это? Куда?

– Тише! Позже я все тебе объясню. Ну же, Долита, не мешкай, иначе мы не успеем добраться до цели до рассвета. Одевайся, а я пока пойду оседлаю лошадей. Встретимся на конюшне.

Эмбер только-только успела взнуздать и оседлать лошадей, как Долита вбежала на конюшню, всем видом выражая недоумение и недовольство.

– Я вижу, сеньорита, у вас от горестей и бед помешался рассудок, – начала она, едва ступив через порог. – С чего это вам вздумалось бежать от сеньора Хейдена, если вы любите друг друга? Думаете, я не знаю, что между вами было?

– Ты лучше объясни мне, почему утаила правду? Ты ведь знала, с самого начала знала, что отец мальчика из деревни кора – Арманд Мендоса! – спросила Эмбер возмущенно, пропуская мимо ушей вопросы Долиты.

– А откуда это вдруг стало известно вам? – Та быстро осенила себя крестом несколько раз подряд. – Ведь никто, совсем никто не знает… разве что сеньор Хейден! Иногда мне кажется, что от него не укроется ничего из того, что происходит между небом и землей.

– Да, я знаю это от Корда. Я знаю и то, что он ни словом не обмолвился Арманду о ребенке, так что тот не знал, что успел стать отцом. Но я-то об этом знаю, потому и возвращаюсь за мальчиком.

– Матерь Божья! – Долита всплеснула руками и яростно помотала головой. – Да ведь вы знаете, что вам не позволят его забрать! Пусть его презирают и унижают,

но он принадлежит к племени. Его не выпустят за пределы деревни.

– А кто собирается докладывать индейцам о том, что мальчик поедет с нами? – неприязненно спросила Эмбер. – Кстати, я не намерена похищать его сразу. Для начала я снова попрошу убежища и не думаю, что мне в нем откажут. Как только наступит подходящий момент, мы ускользнем как можно незаметнее. Я сделаю это, Долита, сделаю ради Арманда и ради его сына.

– Могу себе представить, в какую ярость придет сеньор Хейден… – вполголоса заметила Долита и бросила искоса взгляд на Эмбер.

– Значит, так тому и быть. Я не могу всю жизнь подчиняться – всем и во всем. Ты поможешь мне?

Какое-то время Долита находилась в нерешительности, мучительное колебание явственно отражалось на ее хорошеньком смуглом личике.

– Ладно. Раз вы так настаиваете, мне остается только повиноваться. Кто спрашивает мнение горничной? Если я откажусь, вы меня рассчитаете, а другой работы в долине нет… – Она подняла взгляд на огорченное лицо Эмбер и невесело засмеялась. – Это была шутка. Вы не бросили меня на произвол судьбы в ночь моего стыда, не брошу и я вас, хотя и думаю, что вы не в своем уме. Только нам лучше вести лошадей в поводу, иначе кто-нибудь услышит нас.

Так они и поступили. Только когда между ними и домом легло достаточно большое расстояние, они вскочили в седла и пустили лошадей рысью. Эмбер не переставала тревожиться о том, что в ночной тишине стук подков раздается чрезвычайно громко. В первый раз, огибая пустыню, они пробирались по этой местности пешком, теперь же лошади то и дело ступали на мелкие камешки, заставляя их со стуком отлетать в стороны. Когда Эмбер повернулась поделиться опасениями с Долитой, то увидела, что она страшно напугана.

– Что с тобой? – спросила она почему-то шепотом. – Чего ты так боишься? Вот увидишь, все обойдется.

Мексиканка ничего не сказала на это, и выражение ее лица осталось тревожным. Она гораздо лучше понимала всю опасность затеянного предприятия: ночь, несмотря на луну, была по-южному темной, путь к деревне неблизок, и случиться могло все, что угодно.

Через некоторое время девушки вынуждены были спуститься в узкое русло высохшего ручья. На его довольно высоких берегах в изобилии росли кактусы и какой-то кустарник, отчего видимость сразу же резко ухудшилась. Лишь небольшие лоскуты лунного света на дне позволяли хоть немного ориентироваться.

Неожиданный пронзительный вопль, прорезавший ночную тишину, заставил Долиту подскочить в седле и сдавленно охнуть. Лошадь, которой давно уже передалась нервозность всадницы, отпрянула в сторону.

– Я уверена, что это всего-навсего крик койота или еще какого-нибудь дикого животного, – прошептала Эмбер, пытаясь подбодрить спутницу. – К тому же это далеко.

– Это не был крик животного, сеньорита, и раздался он совсем не так далеко от нас, как вам показалось, – возразила Долита, вся дрожа и вглядываясь в темноту. – Это был крик человека… но нечеловечески дикий крик.