Золотые розы
Шрифт:
– Мне это очень не нравится, – сказала она негромко, больше для себя. – Если разразится ливень, все высохшие русла переполнятся и начнется настоящий потоп…
– Мы не можем вернуться в деревню, – перебила Эмбер, подстегивая лошадь, осторожно ступающую по узкой горной тропе. – Неделя – долгий срок, и мне начало казаться, что вскоре жители сами попросят нас уехать. Если Валдис найден и взят под стражу, то все в порядке, а если нет? И потом, от Корда нет известий. Возможно, мы забрались слишком далеко, и он не знает, где нас искать.
– Да, конечно… я понимаю, – кивнула Долита со вздохом, – но ничего не случилось бы, поживи мы в деревне еще денек. Уже с утра было ясно, что погода переменится, а теперь еще эти тучи! Давайте поспешим. Вас я
– Я все никак не могу забыть мальчика и то, как с ним обращаются в деревне, – заговорила Эмбер после долгого молчания. – Как могут эти люди быть настолько жестоки к одному из своих сородичей? – не получив ответа, она повернулась к Долите и попробовала заглянуть в ее склоненное лицо. – Я знаю, ты что-то скрываешь от меня, что-то очень важное. Я чувствовала это в день приезда в деревню, чувствую и сейчас.
– Мне нечего скрывать! – поспешно возразила девушка.
Но уже одно то, как испуганно она глянула из-под длинных ресниц, подсказало Эмбер, что ее подозрения верны. Оставалось только удвоить напор.
– Ты можешь сказать мне все, абсолютно все, Долита. Я не из тех, кого легко шокировать.
– Мальчик не умеет говорить, – неохотно пробормотала девушка. – Старейшины считают, что на нем лежит проклятие.
– Так, значит, он немой? Вот оно что! Я пыталась расспросить его, но он молчал, и я решила, что он стесняется незнакомого человека.
– Вовсе нет, сеньорита. Этот ребенок нем от рождения.
– Ну и что же? При чем тут проклятие? Я слышала о детях, которые не умели говорить, но их вылечили. Если обратиться к врачу…
– К какому еще врачу, сеньорита? Где вы найдете врача в глухой пустыне? Да и кто оплатит лечение? И зачем только вы вмешиваетесь! Вам все равно не понять суждений этих людей.
– Ну и каковы же их «суждения»? – иронически спросила Эмбер. – Если ты попробуешь объяснить, может быть, я и пойму.
– Вижу, мне не отвязаться от вас! Что ж, постараюсь объяснить, как сумею. Вы, конечно, интересовались историей Мексики? Тогда вы знаете, что только индейцы являются коренными жителями этой страны, в то время как мексиканцы произошли от смешения этого народа с испанскими конкистадорами. Мексиканские индейцы – это потомки древних ацтеков, майя и тлакскаланов. Конкистадоры не утруждались созданием семей с женщинами «низших народов», а предпочитали их насиловать, поэтому их потомки ненавидели белых людей… как ненавидят их все те, кому они принесли гибель и разрушения. Белые отвечали им презрением, презрением людей «чистой кастильской крови» к полукровкам. Для них это была всего лишь рабочая скотина, ничтожества, рабы. Прошли столетия – и что же? Те же самые полукровки теперь хвастают каплями испанской крови, которые все еще текут в их жилах! Так же, как их надменные праотцы презирали их, они теперь ни в грош не ставят индейцев, культура которых гораздо древнее испанской. Поразительно, не так ли, сеньорита? Новые испанцы забыли, как когда-то были гонимы, и развили в себе качества, которые прежде осуждали!
– Боже мой, Долита, я прекрасно все это знаю! – не выдержала Эмбер. – Похоже, ты стараешься отвлечь меня от заданного вопроса. Как все это связано с индейским мальчишкой, над которым издеваются все от мала до велика? Если ты пытаешься провести какую-то аналогию, то это ни к чему. Нетрудно догадаться, что в дни владычества конкистадоров рождалось множество внебрачных детей. Что с того?
– Постепенно вам станет ясно, к чему я клоню, вот только не мешает нам поспешить. – Долита подстегнула лошадь, качая головой при виде первых капель дождя, упавших в пыль. – Здесь поблизости есть пещера, в которой можно будет переждать дождь. Не годится оставаться на открытом месте, потому что никто не знает, как скоро ливень переполнит русла.
Чувствуя приближение
– Это надолго, сеньорита, – мрачно заметила Долита. – Слышите гром? Если гроза налетает так резко, от нее жди неприятностей. Мне приходилось попадать в такие вот передряги…
– Чему быть, того не миновать, – перебила Эмбер, усаживаясь спиной к холодному камню. – Повлиять на погоду мы все равно не можем, так что не отвлекайся и заканчивай рассказ.
– Уфф! Ну и упрямая же вы! Ладно, будь по-вашему. Так вот, после всех этих многолетних распрей из-за смешанной крови в потомках ацтеков и майя постепенно возникла потребность поддерживать чистоту своей расы, расы более древней, чем испанцы. Племя, в котором не было ни одного полукровки, получало более высокий статус и гордилось этим. До недавнего времени кора были одним из таких племен. По их законам ни мужчина, ни женщина не имеют права сблизиться с человеком иной расы. Мать мальчика, о котором вы так беспокоитесь, звали Кондиной. Она нарушила этот закон. Она не была развратной, просто полюбила человека, который не принадлежал к ее племени. Откуда я знаю это? Дядя рассказывал. Кора не считают любовь смягчающим обстоятельством. Закон нарушен, чистота крови запятнана – значит, Кондина навлекла позор на свой народ.
– Но разве она не могла выйти замуж за человека, которого любила, и тем самым узаконить свою любовь?
– Он был мексиканцем, сеньорита.
– Ну и что же? Разве ты только что не сказала, что мексиканцы – продукт смешения испанцев и индейцев? – Эмбер решительно отказывалась понимать смысл случившегося. – Значит, в ее возлюбленном тоже была часть индейской крови! Что же тут преступного?
– Для племени кора каждый, в ком есть хоть капля испанской крови, уже считается испанцем, – Долита посмотрела в рассерженное лицо Эмбер и пожала плечами. – Таковы люди, сеньорита. Разве в Америке не происходит то же самое с негритянской расой? Разве на юге не считается негром каждый, в ком есть хоть капля «черной» крови? Однако вернемся к нашей истории. Насколько мне известно, Кондина ничего не сказала своему возлюбленному о ребенке. В деревне он ни разу не бывал, она сама тайком пробиралась в горы, чтобы повидаться с ним. Как и она, он, должно быть, понимал, что их союз невозможен. Когда однажды Кондина не явилась на свидание, он скорее всего решил, что она встретила человека своей крови… он мог даже подумать: «Что ж, тем лучше!»
– И за это племя возненавидело несчастную?
Эмбер внезапно почувствовала себя смертельно уставшей от этого разговора. Как она ненавидела тупое человеческое упрямство, условности и обычаи, приносившие чаще всего лишь боль и унижение!
– Не сомневаюсь, что ей никто не помог, когда она умирала, – заметила она угрюмо.
– О нет, вы ошибаетесь! Дело не в том, что ей не помогли. Шаман сказал, что ее сердце было разбито.
– Ах, шаман! – саркастически воскликнула Эмбер. – Ну конечно, кому же знать, как не шаману?
Она почувствовала, что с этой минуты ей будет неприятно все связанное с индейцами – их поверья и заблуждения.
– Да, шаман! – с вызовом подтвердила Долита. – Шаман – самый уважаемый человек в любом племени, потому что ему открыты причины болезней тела и души, многие из которых он умеет исцелять. Есть и такие, против которых он бессилен. Шаман племени кора помогал Кондине разрешиться от бремени. А когда она умерла, он сказал старейшинам: «Это оттого, что разбилось ее сердце». Не смейтесь, сеньорита! Она была мертва еще до того, как ребенок появился на свет, и его пришлось извлекать из ее тела, сделав разрез на животе. Он едва выжил… и, по мнению племени, совершенно напрасно. Лучше бы ему было умереть вслед за матерью.