Золотые нити
Шрифт:
– Так позвоните ему!
Людмилочка сбегала в прихожую и принесла телефон.
Влад доложил Сиуру и Тине о состоянии цветка и получил указание все оставить так, как есть, и ничего не трогать.
…Огромные чернокожие рабы бегом несут роскошные носилки. Плотные шторки закрыты, мягкие подушки внутри располагают к приятной лени. Тийна пытается ни о чем не думать, – и не может. Слышно, как шуршит песок под ногами рабов…
Она не определила бы, сколько прошло времени. Ход носилок замедлился и вскоре остановился. Высокий человек, с ног до головы закутанный в темное покрывало, протянул
Прохладный ночной воздух сменился сухим, более теплым, наполненным ароматами дорогих заморских курений. Она молча шла по бесчисленным переходам за высокой фигурой. Наконец, они очутились в полукруглом помещении, обставленном просто, но очень уютно.
В стенной нише стоял алебастровый светильник на искусно выкованной подставке. Чуть слышно шипело горящее, терпко пахнущее масло. Этот единственный источник света оставлял половину комнаты в полумраке. Вместо кресел – большие подушки, покрытые леопардовыми шкурами, на низеньких столиках – изысканные драгоценные сосуды, золотые статуэтки и полированные ларчики.
Входной проем бесшумно закрылся, слившись со стеной, покрытой росписью. Выступающие с царственной важностью быки, стайки гусей и журавлей, тонконогие цапли, яркие бабочки, грациозная дикая пятнистая кошка, девушки, плетущие гирлянды, – все изображено горделивыми и плавными, мягкими линиями.
– Вереницы живых существ движутся в вечность…
Мужчина сбросил окутывающее его покрывало, под которым засиял белоснежный с золотом наряд жреца.
– Как мимолетное, изменчивое и неустойчивое, – он показал жестом на стену, – сделать отвечающим идее постоянства?
– Прекрасная работа, – Тийна не могла оторвать восхищенного взора от росписи.
Верховный Жрец усмехнулся.
– Все самое интересное этого мира скрыто от глаз. Не так ли?
– Так. Зачем ты звал меня? Ночью опасно выходить из храма. Боги гневаются. Кто-то принес скорпиона в святилище Изиды. Я едва избежала ужасной смерти.
Красивое лицо Сехера исказилось, он хотел сказать что-то, но передумал. Он осознал вдруг, что его учили обретать Силу, и, став сильным, он стал способным испытывать сильные чувства.
– Я думал, что после того, как я увидел самую сущность жизни и смерти, не осталось ничего такого, с чем я не мог бы справиться.
Он медленно приблизился к женщине и остановился рядом, его одежда соприкасалась с ее одеянием, и дыхания их тоже соприкасались, смешиваясь с тонким запахом курений…
– Безумством было предполагать, что я смогу справиться с моими чувствами к тебе.
Она ощущала его рядом с собой, и нереальность происходящего повергала ее в гипнотическое состояние. «Не подчиняйся ничьим желаниям, кроме своих собственных» – Тийна вспомнила эту фразу старой наставницы, и Жрец тут же уловил ее. Не надо было произносить вслух. Он чувствовал
– Иногда в жизни сильного человека наступает момент, когда он просто знает, что не может продолжать быть рабом, – Сехер взял ее за плечи и посмотрел в ее лицо. – Рабом чего бы то ни было – чужого мнения, собственных ошибочных или недостаточно зрелых решений, запретов культа или сана, обычаев страны… Никогда не позволяй себе отказаться от своих чувств, превратить себя в жертву условностей. Чего стоит жизнь, если ты проведешь ее в оковах? Неважно, сама ли ты надела их на себя, или это сделали другие!
Она ощущала его твердое тело через одежду, его жар и сдерживаемую страсть. Его ласки были неуловимы и вместе с тем властны, каждое движение рук или губ непохоже на предыдущее. Он легко поднял ее, опустил на мягкие, приятно пахнущие благовониями шкуры… Сехер слишком хорошо знал, как доставить удовольствие женщине, он не думал о себе, он не думал ни о чем, кроме нее.
– Знаешь, иногда ночами мне снится далекая оранжевая звезда… И еще там я любил тебя. Я не боюсь показаться глупым. Я не знаю страха с детства. Но сегодня я был близок к панике, когда почувствовал, что могу снова потерять тебя. Я не вынесу этого. Я всегда слышал твой зов, когда смотрел на звездное небо. Иногда мне казалось, что я схожу с ума – и я прятал мысль о тебе в самом далеком уголке сознания. Но я никогда не хотел избавиться от нее.
Его ласки были ни на что не похожи, – он то замедлял их до судорожного замирания во всем теле, то ускорял; поцелуи его, мягкие и нежные, длящиеся бесконечно, плавно переходили один в другой, сладостным дурманом заполняя сознание…
– Я уже говорил тебе, что ты не женщина, – ты лунный свет на лепестках ночных цветов… – шептал он ей одними губами, – ты аромат лотоса на рассвете…
Она вдруг переставала слышать его слова, ощущая только прикосновения, проникающие сквозь ее физическую оболочку и наполняющие ее Ка непредсказуемыми силами, пронизывающими Вселенную… дарить которые может только человек человеку. Не всякий всякому, а избранные Богами, как они с Сехером.
– Мне тоже снится оранжевая звезда… – шептала она еле слышно. – Пирамиды на фоне неба. Красный песок под ногами, длинные лестницы среди песка, тонкие деревья без кроны, жаркий сухой воздух…Земля намного красивее! Здесь много прохладной воды и сочной зелени, здесь яркие цветы, источающие нежные ароматы, звонкоголосые птицы, грациозные звери с мягкой красивой шерстью… Здесь небо синее, как цветок льна, и золотое Солнце… А ночью серебряная луна навевает сладкие грезы… и звезды стоят в темной воде…
Тийна вздохнула…
Сехер протянул руку и достал со столика витое золотое ожерелье, усеянное синими, мерцающими изнутри камнями, осторожно надел ей на шею.
– И еще здесь искусно делают украшения.
Он любовался сочетанием темно-синего с медно-золотым, поблескивающим от языков пламени светильника на ее матовой коже в полумраке, целуя ее обнаженную грудь, ощущая губами чуть холодноватый металл, отводя в стороны тончайшие подвески в виде цветов и листьев, и чувствуя замирание земного сердца…