Золотой вепрь

Русанов Владислав Адольфович

Дель Овилл тяжело перевел дыхание. Внимательно посмотрел на каждого офицера, подольше задержав взгляд на кондотьерах.

– Плохие вести разносятся быстро. Провинции, почувствовав ослабление имперской власти, начали объявлять независимость. Одна за другой…

– Ума не приложу, зачем это им надо, – пожал плечами делла Куррадо, оглянулся на прочих офицеров в поисках поддержки, но, заметив Кулака, скривился, вздернул жирный подбородок.

– Не очень, значится, любили друг друга, – хмыкнул литиец Желвак. – Семья народов, ешкин кот…

«Да уж… Как не припомнить старую историю. Жителя

Вельзы спросили – что такое дружба народов, по-вашему? – почесал бороду Кулак, глядя мимо его превосходительства. – А он ответил: это когда аксамалианец подает руку литийцу, литиец – аруниту, арунит – тьяльцу, тьялец – гоблу… А потом все вместе идут бить каматийцев».

– Не знаю, как там народы, – сокрушенно произнес генерал дель Саджо, – а плох тот вице-король, который не мечтает стать королем. Слава, почет… Я не говорю уже о выгоде, о тех ручейках солидов, которые потекут к ним в сундуки.

– Верно! – дернул щекой дель Овилл. – Кажется, в одночасье все стали предателями, забыли о присяге… По моим сведениям пятидневной давности, первой объявила независимость Лития. Следом за ней Гоблана и Камата, чуть позже Уннара и Барн. Потом Табала. Пока еще верность империи сохраняют Арун, Тьяла и Окраина. А может, просто слухи о них устарели.

– А как же армия? – подался вперед Верго дель Паццо.

– Где как! – отозвался генерал. – Командующие армиями Сасандры в Камате и в Гоблане поддержали вице-королей. В Литии, говорят, генералы и правители не сошлись во мнении, и теперь одиннадцатая и двенадцатая пехотные армии, вместе с кавалерийским корпусом генерала делла Тиальо оттягиваются на юг, к Аксамале. В Вельзе сейчас полная неразбериха. Военные попытались взять власть в свои руки, захватили несколько городов, но столкнулись с яростным сопротивлением местной знати… Так что Вельза может распасться в свою очередь на несколько маленьких осколков. Там начинается война, а значит, генерал дель Саджо, обозов оттуда вы не дождетесь.

Риттельн дель Овилл швырнул в корзину для мусора уже пятое поломанное перо.

– Что вы предлагаете, ваше превосходительство? – осторожно спросил делла Куррадо, старый, хитрющий котяра.

Генерал молчал. Барабанил пальцами по столу. Переводил глаза с одного офицера на другого.

– Оставим Медрен? – Делла Нутто опять попытался встать, но тяжелый взгляд Риттельна уперся ему в грудь, толкнул обратно, словно был осязаемым.

– Мы. Возьмем. Медрен, – четко и раздельно проговорил дель Овилл. – Чего бы. Мне. Это. Ни стоило.

«Это что-то новенькое… – насторожился Кулак, сохраняя показную невозмутимость. – Лечебница по нему плачет».

– Мы возьмем Медрен, – уже спокойнее, без надрыва разъяснил генерал. – Этот город нужен мне. От него мы начнем строить новую Тельбию. Собирать ее: деревенька к деревеньке, замок к замку. Это будет королевство справедливости, где каждый сможет найти себя и занять приличествующую его достоинствам должность.

– Правильно! – махнул рукой Щеголек. – Зачем нам король Равальян? Не нужен нам Равальян.

– Кто не с нами, тот против нас, – кивнул полковник дель Паццо.

Выйдя из шатра, Кулак поднял лицо к небу – серому, холодному, затянутому косматыми

тучами, подобными грязной овчине. Втянул ноздрями сырой воздух. Запах военного лагеря не спутаешь ни с чем – дым, подгорелая каша, вонь немытых тел и прогорклого масла… Хорошо, хоть ветер тянет в сторону, снося зловоние отхожих мест. А так хочется дышать лесной свежестью: мокрой корой, прелой листвой, тонким ароматов подберезовиков…

Смешное желание для старого, битого жизнью, умудренного опытом наемника?

Смешное.

Ну и пусть.

Когда рука уже не сможет сжимать меч, он надышится свободой. Будет и рыбалка на утренней зорьке, и полное лукошко грибов, и трущийся о ноги толстый, наглый котенок.

А пока почему бы не помечтать?

Первая тяжелая капля, сорвавшаяся с неба, ударила кондотьера в бровь. Быстро согреваясь, побежала по коже и затерялась в бороде.

Вот и осенняя непогода пришла. Дождались.

Глава 7

Антоло проснулся ни свет ни заря. Будто кто-то пнул сапогом в бок.

За окном серел пасмурный рассвет – вчера на Медрен обрушился проливной ливень, перешедший к вечеру в противную, затяжную морось.

Парень пошевелил замерзшими пальцами ног. В комнатах для прислуги никто не думал топить, а выданное ему накануне тонкое, местами прохудившееся одеяло согревало мало. Да еще сквозняк вовсю гулял по полу. Придуманная Цветочком история, необходимая для проникновения студента в особняк ландграфа, вызвала бурю негодования со стороны Лейны. Девушка возмущалась и топала ногами: зачем ей нужен вымышленный жених? Она только-только познакомилась с сержантом стражи. Очень даже ничего вояка. Не мальчишка, но и не старик – вполне успеет денежек на службе поднакопить. И у капитана Вергела дель Таррано на хорошем счету. И лицом пригож. А усы-то, усы…

– Вот проткнет кордом твоего белобрысого! – шипела дочка пекаря, уперев кулаки в бока.

– Моего белобрысого? – выпучила глаза Цветочек. – Ну, во-первых, он не мой, а твой сейчас. И не отвертишься. Против Черного Шипа пойти решила?

Лейна потупилась и произнесла уже потише, без былого напора:

– Я ж не против помогать… Только думать же надо! За кого меня люди примут, а, Торка?

– А чего там думать?! – Цветочек не лезла за словом в карман. – Подумают, девка нарасхват. Да твой сержант из кожи вон вывернется, чтоб тебя завоевать, когда Студент уйдет. А вздумает ножичек вытянуть, может без ушей остаться. У нас ребята не промах.

Антоло вовсе не чувствовал себя таким мастером клинка, каким пыталась представить его племянница крестьянского вожака, но кивал с глубокомысленным видом. Пускай боятся. Раз боятся, значит, уважают.

Наконец Лейна обреченно махнула рукой: мол, жених так жених, если надо притворяться, буду притворяться. Даже испросила у ключницы разрешения поселить на время парня в своей комнате. Но строго-настрого предупредила, что оторвет ему кое-что, если вздумает приставать.

Антоло согласился не раздумывая. Не слишком ли высокого мнения о своих прелестях эта девчонка, еще вчера помогавшая отцу месить тесто, а сейчас ловко управляющаяся с метлой, ведрами и тряпками? Да будь она хоть последняя женщина на свете…