Золотой дождь
Шрифт:
Очевидно, мистер Мердайн оставил внушительное состояние, когда удалился в мир иной, и, очевидно, это вызвало большие разногласия. По этой причине суд округа Де-Калб, Джорджия, постановил хранить дело запечатанным в сейфе. Вот что я пока успел узнать. И теперь собираюсь переговорить с адвокатами, завязанными на этом деле.
Сейчас мисс Берди желает обратиться к собравшимся.
Это дает ей ощущение собственной значимости в глазах ее паствы. Мы сидим за столиком около рояля в отдалении от других. Мы близко
– Я хочу знать, что мне делать с вашим завещанием, мисс Берди? – спрашиваю я. – И прежде чем я его как следует набросаю вчерне, мне надо представлять, хоть приблизительно, сколько у вас денег.
Она постреливает вокруг глазами, словно все прислушивагся к нашему разговору. На самом деле большая часть этих несчастных нас не смогла бы услышать, даже если бы мы кричали. Она низко наклоняется и закрывает рот рукой.
– Ладно. Денег, вложенных в недвижимость, нет. Они все на денежном рынке, в трастах и муниципальных акциях.
Я удивляюсь, слыша, как она сыплет перечислением своих инвестиций с такой явной легкостью и знанием дела. Наверное, действительно деньги там.
– А кто распоряжается инвестициями? – Мой вопрос не обязателен. Для завещания и ее состояния не важно, кто распоряжается деньгами. Но любопытство меня просто съедает.
– Одна фирма в Атланте.
– Юридическая фирма?
– О нет. Я бы адвокатам свое состояние не доверила. Трастовая компания. Все деньги в трасте. Я получаю пожизненный доход, а затем все отчуждается. Так распорядился судья.
– А большой у вас доход? – спрашиваю я, совершенно потеряв над собой контроль.
– Ну, Руди, это уж вас никак не касается, а?
Нет, не касается. Меня стукнули по рукам, но в лучших юридических традициях я пытаюсь выйти с честью из щекотливого положения.
– Но ведь это может оказаться важным, понимаете? В связи с налогами.
– Но я не прошу вас платить мои налоги. Для этого у меня есть бухгалтер, я просто попросила вас переписать мое завещание, и, честное слово, это, видно, вам не по силам.
Боско подходит к другому концу стола и ухмыляется. У него почти нет зубов. Мисс Берди вежливо просит его пойти поиграть несколько минут в индийское лото. Она удивительно добра и мягка с этими людьми.
– Я подготовлю ваше завещание в любом варианте, мисс Берди, – отвечаю я строго, – но вы сами должны на что-то решиться.
Она выпрямляется, драматически вздыхает, щелкая зубными протезами.
– Дайте-ка все обдумать.
– Прекрасно. Но, пожалуйста, помните: в вашем теперешнем завещании есть много такого, что вам не нравится. И если с вами что-нибудь случится, тогда…
– Знаю, знаю, – перебивает она меня и никак не может найти положения рукам. – Не читайте мне лекций. За последние двадцать лет я составила
Боско идет на кухню и начинает плакать, а она спешит его утешить. Букер заканчивает консультацию из милости. Его последний клиент – тот старик, с которым он потратил столько времени в прошлый наш приезд. Очевидно, старикан не слишком обрадован теми заключениями, к которым пришел Букер, пытаясь разобраться, что тот натворил, и я слышу, как Букер говорит, уже готовясь уйти:
– Послушайте, но ведь я вас консультировал бесплатно. Что вам еще нужно?
Мы свидетельствуем свое почтение мисс Берди и быстро уходим. Проблемы пожилых для нас уже в прошлом. Через несколько дней занятия в колледже окончатся.
Три года ненависти к нему, и вдруг мы ощущаем себя на свободе. Я слышал, как один адвокат говорил кому-то, что потребуется несколько лет, чтобы воспоминания о всех тяготах и обидах, пережитых в колледже, потускнели, и, как это бывает с большинством событий в жизни, помнишь уже только хорошее. Но он казался здорово печальным, когда предавался воспоминаниям о минувших славных днях юридического образования.
Однако я что-то не могу выудить из памяти хоть один такой момент моей жизни, когда я оглянулся бы на прошедшие три года и сказал, что в конечном счете они были приятны.
Возможно, однажды я смогу накопать несколько мелких светлых воспоминаний о том, как проводил время с друзьями, пускался в загулы с Букером, о том, как работал в баре «Йогис», и о других делах и событиях, которые сейчас никак не приходят на память. Я уверен, что мы с Букером когда-нибудь со смехом вспомним об этих славных стариканах в «Кипарисовых садах» и о доверии, которое они к нам питали.
Вот будет, наверное, забавно.
Я предлагаю пойти выпить пивка в «Йогис». Я угощаю.
Уже два часа, и пошел дождь, самое подходящее время, чтобы сесть дружно за столик и пустить на ветер несколько часов.
Может быть, это наша последняя возможность вот так, свободно, посидеть.
Букеру очень хочется пойти, но ему надо быть в офисе через час. Марвин Шэнкл поручил ему подготовить краткое заключение по делу, которое будет слушаться в суде в ближайший понедельник. И Букеру предстоит весь уик-энд провести в библиотеке.
Сам Шэнкл работает все семь дней в неделю. Его фирма первая начала заниматься в Мемфисе делами по гражданским правам, и сейчас он пожинает богатые плоды. Есть у него двадцать два адвоката, все негры, половина из них женщины, и все стараются придерживаться жестких рабочих рамок, требуемых Марвином Шэнклом. Секретарши работают посменно, так что в течение суток по крайней мере с тремя из них можно легко связаться по телефону. Букер боготворит Шэнкла, и я знаю, что через несколько недель он тоже станет работать по воскресеньям.