Золотое руно

Грейвс Роберт

"Арго" пересек бар, и, когда поднялся на милю или больше вверх по течению, скорость которого составляла два узла, аргонавты увидели высокий столб дыма, поднявшийся за кормой по правому берегу, но не обратили на него внимания, предположив, что это дым от погребального костра. Проток в этом месте был в полмили шириной и кишел рыбой.

Вечером, после того, как весь день их нес все тот же ветер, они бросили якорь у левого берега, близ зарослей гнилых ив, примерно в двадцати милях от устья реки. Обстановка была довольно мрачной, ибо земля раскисла от обильного дождя, а Орфея, ослабевшего от дизентерии, охватила внезапная лихорадка. У него начался бред, и он разразился

потоком красноречия, столь полным недобрых, хотя и бессмысленных пророчеств, что его товарищи вынуждены были заткнуть ему рот; а он неистово сопротивлялся, и четверым пришлось держать его. Медея ничем не могла ему помочь; она была в то время нечиста из-за своих месячных и, следовательно, не смела врачевать и заниматься магией. Именно тогда аргонавты услыхали в первый и последний раз пророческие сетования царя Сизифа, обращенные к богине Пасифае, которые он пропел в каменоломнях Эфиры вечером перед тем, как его раздавило камнем; ибо Орфей повторял их, когда боролся, не осознавая, что богохульствует:

Садящееся солнце, погрей меня еще,

Сквозь слезы я гляжу в твое сиянье,

Молю: еще не двигайся ты с места!

Мы целый день работаем с тобой

Под облаком, застывшим без росы,

Руно позолотило наше горе,

Что нынче ночь безлунная настанет.

Садящееся солнце, еще меня погрей!

Но не было коварства и вероломства в ней,

Улыбки всем дарила беспристрастно,

Была всегда величественной, гордой.

Кукушка с опереньем запачканным

Ее весной однажды предала, -

И кончилось ее существованье.

А нынче ночь безлунная настанет:

Садящееся солнце, еще меня погрей!

Мимо пролетал журавль с рыбиной в длинном клюве, и вдруг уронил ее в речной ил близ лагеря аргонавтов, испустив резкий и горестный крик, а затем - что-то забормотал.

Ясон спросил Мопса:

–  Мопс, что говорит этот журавль?

Мопс ответил:

–  Он говорит: "Увы, увы, разрублен на кусочки… разрублен на кусочки… их никто и никогда не соберет!" Но изливает птица Артемиды свою скорбь или пророчествует для нас, я, право, не знаю.

Линкей сказал:

–  Если и вправду таковы слова журавля, они не могут относиться к упавшей рыбе, которая, хотя и мертва, но на куски не разрублена. Мое мнение таково, эта птица умышленно открыла клюв, чтобы уронить рыбу и обратиться к нам; следовательно, слова ее были пророческими.

–  Давайте подождем другого знака, - сказал Мопс.
– И пусть никто из нас не шевелится, пока он не явится.

Они ждали в молчании, и вскоре большой косяк рыбы, наподобие сардин, прошел мимо скамьи, на которой сидела Медея, взволновав воду хвостами. Это и был, очевидно, ожидаемый знак, но никто не мог его ясно прочесть, хотя Аталанта заметила, что в Фессалии сардина посвящена Артемиде, точно так же, как Журавль - Артемиде Делосской, и, судя по этому, богиня передала Медее знак своего покровительства.

Меланион, сын Фрикса, согласился с этой точкой зрения. Он сказал:

–  Артемида хорошо известна в этих краях. Два посвященных ей острова лежат чуть дальше вдоль берега напротив малых протоков реки, называемых Тысячью протоков.

Вестник Эхион положил конец спору.

–  Что проку, - сказал он, - терзать свой ум догадками и предположениями. Давайте удовольствуемся тем, что запомним крик журавля и волнение сардины. Возможно, завтра нам откроется смысл и того, и другого предзнаменования.

Они завернулись в свои плащи и одеяла и уснули; но незадолго до рассвета Ясону привиделось, что он разодрал ногтями

спелый гранат и пролил алый сок на свою рубаху и на одеяние Медеи. А Медее тем временем приснилось, будто они с Ясоном, войдя вместе в хижину, бросили огромного, размером с человека, рака в котел с кипящей водой, и что покраснели и рак, и вода; а Ясон вытащил из воды рака и вырвал ему глаза, обрубил мечом нижние суставы всех его конечностей и рассеял их снаружи во тьме, крича голосом, похожим на журавлиный: "Разрублен на кусочки, разрублен на кусочки, их никто и никогда не соберет!"

Они с Медеей спали на некотором расстоянии друг от друга, но охваченные общим ужасом, оба вскочили в единый миг. Они не посмели снова уснуть, но сразу же очистились проточной водой и бодрствовали, пока не настало время завтрака.

Второй день прошел без событий, хотя первые же часы его предвещали зло: небо заволокло тяжелым туманом, а солнце поднялось, словно киноварный шар, и не явилось во всем своем великолепии много спустя после того, как они позавтракали. Около полудня на третий день, когда, устав грести, они приблизились к началу дельты, флотилию Апсирта внезапно вынесло на них из-за лесистой возвышенности в месте, где река делала резкий поворот.

Силы были неравны: один корабль против шести, и Ясон немедля отдал приказ:

–  Все - на борт, грести, не жалея сил!

"Арго" шел впереди погони примерно на пятьсот шагов, и это расстояние удвоилось, когда догорел день, потому что Меланион, который правил, хорошо знал, как воспользоваться извилистыми течениями; но все шесть кораблей разъяренно гнались за ними.

Аргус подозвал к себе Ясона и сказал, едва дыша, ибо не переставал грести:

–  За следующей излучиной, как я заметил нынче утром, - протока или заводь, которая, если я не ошибаюсь, сообщается с устьем. В любом случае, она вытекает из Фенхелева пролива, а не впадает в него. Давай-ка быстро туда свернем, и надеюсь, колхи поспешат к морю, не заметив, что мы изменили курс.

Ясон спросил Меланиона:

–  Ты знаешь, где выход из этой протоки!

Меланион ответил:

–  Увы, я так и не спросил!

Ясон, взмолившись Афине, чтобы та взяла корабль и его самого под свою защиту, принял решение.

–  Правь в ближайшую протоку направо, - приказал он.

Бурное течение подхватило "Арго" и понесло за излучину. Когда корабль снова очутился на прямом участке реки, справа показалась протока, ее узкую горловину окаймляли заросли тростника. Меланион уверенно направил туда "Арго" и, сделав несколько энергичных гребков, экипаж поднял из воды весла как можно тише, предоставив кораблю скользить в укрытие за тростниковыми джунглями. Они слышали позади неистовые крики своих преследователей, похожие на птичьи, и мерный плеск весел - это колхские корабли один за другим проходили вниз по течению.

Они двигали бровями и говорили шепотом. Меланион сказал:

–  Это может быть не протока, а тупик. Течение такое медленное, что я сомневаюсь, сообщается ли она с Чистым устьем, где вода бежит быстро. Предлагаю подождать, пока колхи не обогнут следующую излучину ниже по течению и немедленно подняться вверх на шесть миль. Затем мы сможем подняться на веслах по узкому притоку, который впадает в Фенхелев пролив с противоположного берега; мне сказали, что двадцать или тридцать миль спустя он сообщается с безымянным северным рукавом реки, который разбивается на бесчисленные малые протоки, Тысячу Устий, и проходит за островами, посвященными Артемиде, о которых я говорил вчера. Если мы последуем этим курсом, колхам нас не поймать.