Золотое руно
Шрифт:
И так каждый из аргонавтов по очереди хвалил "Арго" в образах, наиболее привычных для его рода и положения. Затем они снова взялись за весла, чтобы увеличить скорость, но все же с большим облегчением они подняли весла в Скифанском проливе между дальней оконечностью Магнезии и поросшим лесом каменистым островом Скиафос, самым западным из Спорал, и откинулись на скамьях, поглаживая свои натруженные ладони.
Ветер теперь устойчиво дул с кормы. Тифий хорошо знал это побережье и держал "Арго" в двух полетах стрелы от берега, опасаясь подводных камней. Позже, ближе к вечеру, он указал на темную скалу, что вздымалась впереди.
– Это мыс Сепиас, - сказал
– Хороший ориентир для тех, кто плывет домой из Фракии, его легко распознать по красной скале за ним. Но мы должны его миновать, а заодно и мыс Ипни, прежде, чем сойти на берег нынче вечером. Пока держится ветер, давайте-ка во второй раз взглянем на Пелион через левое плечо.
Они двинулись дальше, и хотя сгущалась тьма, взошла молодая луна и ярко засияли звезды. Орфей запел гимн богине Артемиде, которой принадлежало несколько святилищ в окрестностях, дабы напомнить аргонавтам, приводя свежие примеры, какой опасности подвергаются те, то забудет воздать ей должные почести. Между строфами гимна, который они слышали добрые пять миль, Идас, возвышая свой хриплый голос, восклицал:
Мелеагр, сын Ойнея,
О ты, Мелеагр, сын Ойнея,
Это - предостережение тебе, Мелеагр,
Держись подальше от губ Аталанты!
И остальные аргонавты подхватили с нахальным смехом:
Это - предостережение тебе, Мелеагр,
Держись подальше от губ Аталанты!
Мелеагр не обращал на это внимания, ибо Аталанта сидела с ним на одной скамье и ласково прижималась ногой к его ноге. В конце концов она взяла у Орфея лиру, и все убедились, что она - искусный музыкант, она исполнила на ту же мелодию песнь об опасностях, которые навлекают на себя девы-охотницы, забывающие обет целомудрия. Она поведала, как Каллисто, охотница из Аркадии, которая зачала дитя от самого Зевса, не смогла избежать ревнивого гнева Артемиды: Артемида приказала, чтобы ее осыпали стрелами, и хотя ни она стрела не вызвала смертельной раны, израненная была брошена умирать в лесу. В честь нее получило название созвездие Большой медведицы, как напоминание женщинам, что Артемида не знает жалости.
Пелион, с моря в лунном свете совсем не был похож на того Пелиона, с которым Ясон был знаком всю жизнь, - он казался плоскогорьем, так что Ясон вконец растерялся. Он спросил Геркулеса:
– Не должны ли мы в скором времени сойти на берег, благороднейший Геркулес? Видно, мы уже миновали Пелион.
– Почему ты меня спрашиваешь? Спроси Тифия, или Аргуса, или кого тебе угодно, - ответил Геркулес, - не изводи меня дурацкими вопросами, прямо как маленький ребенок.
Ясон смутился, все рассмеялись, но Тифий сказал:
– Буду рад, если мы сегодня вечером доберемся до Кастантеи, где есть надежная якорная стоянка и хорошая вода.
– Я знаю пастухов Кастантеи, - сказал Ясон.
– За небольшую порцию вина мы купим у них баранины на два дня.
И вот они поплыли дальше в густой тени Пелиона и, избежав подводных скал, оставили позади мыс Ипни, затем ветер ослаб, и они снова взялись за весла. Они добрались до Кастантее лишь на сером рассвете, усталые, как собаки, и во весь голос жаловались на то, что Ясон заставил их одолеть почти полпути до Колхиды за один переход. Они встали на якорь и сошли на берег, ноги их задубели, как весла.
Магнезийские пастухи приняли их за пиратов и, подхватив детишек, унеслись по тропе меж холмов. Ясон кричал им вслед, что бояться нечего, их и след простыл.
Аргонавты собрали сухие сучья и соорудили костер, пока Геркулес ходил искать баранину. Вскоре он вернулся с парочкой валухов,
– Я намерен пожертвовать моих бяшек Гестии, Богине Очага, - сказал он.
– Здесь мне очень нравится. Когда-нибудь, когда я завершу мои Подвиги, я поселюсь тут с Гиласом и построю себе дом. Буду сидеть себе, слушая нежный ропот волн и глядя на огромную луну сквозь пушистые ветви опаленного молнией дерева, а если Эврисфей отправит ко мне Талфибия с посланием, я из него сковородой куски мяса вышибу. Священные змеи, я голоден! Быстро постройте мне алтарь, болваны, и дайте жертвенный нож из кремня!
Эвридам, долоп, попросил его не сооружать алтарь, а принести жертву на могиле своего предка Долопа, и Геркулес великодушно согласился. В душе он понимал, что никогда и нигде не осядет, как бы долго не прожил.
Вскоре баранов заклали, освежевали и разделали, и кровь их пролилась, дабы напоить жаждущий дух Долопа. Аргонавты сидели у двух больших костров, завернувшись в покрывала и плащи, и каждый поджаривал на огне себе кусок баранины, нарезанной большими ломтями и насажанной на острую палку. Геркулес притащил на берег кувшин вина, а Гилас пошел с бронзовым кувшином принести воды, "Арго" был надежно привязан перлинями к двум камням, парус опущен и убран, нос поставлен лицом против ветра. Меламп из Пилоса, двоюродный брат Ясона, самый задумчивый и молчаливый из аргонавтов, остался на борту в дозоре, его приятель чародей Периклимен принес ему туда щедрую долю мяса и питья.
У костра поменьше лапиф Корон бросил Адмету из Фер:
– Никоим образом не плохая баранина. Хотя пастбища здесь не так богаты, как в нашей Фессалии, овцы, полагаю, ходят лизать соленые камни, это возбуждает аппетит и помогает им нарастить мясо.
– Я постоянно даю моим овцам соль, - сказал Адмет.
– И, хотя они - мелкой породы, ими все же можно похвастаться, после того, как ты избавил их от клещей. Молодец Корон.
– Да чего там, - ответил Корон, - Афина усыновила Воронье братство первым, поэтому мы получили удивительную власть над этой священной и долгоживущей птицей. Вороны по нашей просьбе летят к любому стаду. Да, в самом деле, твои овцы должны быть в полном порядке в этом году.
Бут Афинский сказал с улыбкой:
– Мои густошерстые стада не так белы, как твои, Адмет, но ты не поверишь, у меня их в пятьсот раз больше, чем у тебя. Они так разумны, что мне не нужны ни пес, ни пастух, чтобы за ними смотреть, и мой стол обеспечен куда более вкусной пищей, чем твой.
Адмет вежливо ответил:
– Правда? Ферская баранина признана вкуснейшей в Фессалии, и я думал, что с ней ничто не соперничает даже в Аттике. Трава у нас аппетитная и сладкая, как ячменный хлеб, верно, Корон? А шерстка моих овечек, позволь мне похвастаться, мягче любой, какую я только видел: потрогай это одеяло!
– А у меня овцы бурые и желтые, и много меньше твоих, - сказал Бут, теперь уже широко улыбаясь.
– Они облаком выплывают из своих загонов каждое утро на пастбище в Гиметтосе, а к сумеркам возвращаются домой. Они презирают траву и соль, зато любят цветы. У них маленькие рога и волосатые брюшки.
Так он описывал шутя своих пчел, но Адмет не сразу разгадал загадку. Наконец Бут вытащил кувшин с гиметтским медом из-под плаща и предложил своим товарищам отведать его.
Они пришли в восторг, попробовав его, он прочел им лекцию о пчеловодстве и пообещал, что как только закончится плавание, каждый получит рой и не будет больше рыскать в поисках дикого меда в дуплах деревьев или расселинах скал.