Золотая нить Дао
Шрифт:
– Но вы говорите о жизни, а при чем же здесь боевое искусство? – спросил я.
– Если кто-то мешает этому человеку жить хорошо, он просто пробивает ему голову, – с выражением явного удовольствия заявил кореец.
Покончив с пончиками, мы приступили к кофе. Качество напитка явно оставляло желать лучшего, а на его буроватой поверхности плавали мерзкого вида пенки.
Набирая кофе в рот, мой спутник с отвращением сплевывал пенки на стол и на пол. Кофе он отхлебывал с таким шумом, что люди за соседними столиками поневоле оглядывались
Под конец нашей беседы, когда кофе был почти допит, я задал вопрос:
– А чему же вы все-таки сами учились?
– Меня обучали секретному искусству, – сказал мой спутник, – но об этом искусстве не говорят с первым встречным, даже если он тебя отвел в заведение общественного питания и пожрал за твой счет.
На мгновение я онемел от возмущения и, стараясь казаться спокойным, возразил:
– Но я же не напрашивался, вы сами предложили угостить меня.
– Обидчивость – одна из уязвимых черт, препятствующих воинскому искусству, – с важностью заявил кореец. – Настоящий воин не должен обладать эмоциями.
– А вы – действительно настоящий воин? – спросил я.
– Вы знаете, это зависит от того, с какой стороны посмотреть, – ответил он. – На земле я ноль, но в воздухе...
– Как понять «в воздухе»?
– Меня с детства учили воинскому искусству, но меня учили драться только в воздухе.
Это заявление меня окончательно заинтриговало. Мы немного помолчали. Сообразив, видимо, что меня обидели его слова о нежелании разговаривать с первым встречным и о дармовом угощении, кореец выдал следующий перл:
– В принципе можно простить иностранцу за плохое владение языком. Мне трудно выражать гладко свои мысли.
– Не так уж бугристо вы выражаете их, – заметил я. – Вы сами предложили угостить меня. Могли бы этого не делать. Кстати, у меня с собой все равно почти нет денег, поэтому считайте, что пропала ваша трешка, или сколько вы там заплатили за обед.
– Я не волнуюсь за трешку, – заявил он, – я волнуюсь за твою душу.
– Вы случайно не миссионер какой-нибудь восточной церкви?
– Нет, – он покачал головой. – Никакой я не миссионер восточной церкви, я – хранитель великого знания.
– Но это больше напоминает цирк, – возразил я. – И какое же знание вы храните?
– Придет время, и ты, презренный, узнаешь, – отрезал кореец.
– Вот я уже и презренный, – усмехнулся я.
– Я погорячился.
– А как насчет ваших эмоций?
– Какой ты наблюдательный, – азиат захлопал в ладоши. – Но это эмоции, которые внешние.
Некоторое время разговор продолжался в таком же ключе, как вдруг мой спутник неожиданно спросил:
– Тебя вообще интересует боевое искусство? Ты много говорил о нем, но сможешь ли ты непосредственно
Немного раздраженно я поинтересовался:
– Куда же мы пойдем его воспринимать на полный желудок?
– Полный желудок – основа воина, – заявил кореец. – Чем полнее середина, тем она крепче.
– Но с полным желудком трудно передвигаться, – возразил я.
Кореец засмеялся, с шумом отодвинул стул, вышел из-за стола и направился в туалет. Я машинально последовал за ним. В туалете он принялся самым тщательным образом мыть руки. Я молча стоял рядом.
– После еды надо мыть руки, – безапелляционно заявил кореец.
– А почему вы не мыли руки перед едой, – осведомился я, как-то механически начиная мыть руки почти с такой же тщательностью.
– Раньше у меня руки были чистыми, они не были жирными. А теперь у меня жирные пальцы. В этой пельменной не моют тарелки. Когда я брался за тарелку, чтобы выпить бульон через край, у меня руки стали жирными, а я не люблю, когда у меня жирные руки.
Я нахально спросил:
– А после туалета руки моют?
– Моют руки перед туалетом, поскольку ты можешь всякую гадость себе занести. Я как-то спал с одной девушкой, перед туалетом руки не вымыл, так потом у меня жир с конца капал.
Я недоверчиво взглянул на корейца.
– Это розыгрыш?
– Да, это шутка, – разразившись громким радостным смехом, пояснил он.
– Хорошо, что я знаю этот анекдот, – подумал я про себя.
Кореец вытер руки о штаны, и мы направились к выходу из пельменной.
На улице он взглянул на меня и заявил:
– Ты говорил, что на полный желудок трудно передвигаться. Для передвижения, если воину не нужна твердая середина, а нужна легкость, делают вот так...
Тут он засунул даже не два пальца, а практически всю кисть руки себе в рот, отведя большой палец на 90° в сторону, откинулся немножечко назад, нажал второй рукой себе на солнечное сплетение, и его вырвало невероятно длинной струей. Как говорят в таких случаях в Крыму: «блеванул дальше, чем видел».
Рвота, вылившись на руку, запачкала рукав рубашки и пиджака и даже затекла внутрь рукава. Кореец выпрямился так, словно ничего особенного не произошло, отряхнул руку, сунул ее в карман и принялся демонстративно вытирать о его внутреннюю часть.
Я почувствовал себя не совсем хорошо.
Заметив мою кислую гримасу, кореец протянул эту испачканную руку ко мне и взял меня за рукав, да так цепко, что я не мог ни вырваться, ни отстраниться, после чего произнес:
– Пойдем, побеседуем на эту тему.
Я ощутил непреодолимое желание убежать, но что-то заставило меня остаться. Надо сказать, что я был законченным фанатиком рукопашного боя. В надежде изучить новые эффективные техники и приемы, я встречался с множеством разных людей, ездил по другим городам, разыскивая там специалистов по восточным единоборствам, и все, что мне удавалось узнать, записывал в многочисленные дневники.