Зодчий. Книга VIII
Шрифт:
— Думаю, и вы, и я понимаем, почему я здесь. А также почему вы всё ещё здесь.
Буревой вернулся к цветку, после чего отставил горшок в сторону, и взялся за свою пышку.
— Я ещё не решил, ваше сиятельство, — признался он. — Но врать не буду, латать оторванные руки и ноги — задача, с которой справится любой биомант среднего уровня. Я, разумеется, с честью выполню её, если будет нужда. Вот только…
— … возможно это не то, ради чего стоит тратить силы биоманта вашего ранга? — добавил я.
— Почти, — усмехнулся
— У меня есть что вам показать, Емельян Олегович, — я глотнул какао и взялся за вторую пышку, наблюдая за собеседником.
— Что-то, лишившее меня двух помощников?
— Двух? — поднял бровь я.
— Мне сообщили, что Якоб Родионов арестован, и никакого перелома у него не было, — вздохнул Буревой. — Неожиданно. Много лет на меня работал.
— Возможно, всё ещё образуется, — покачал головой я. — Лебедев был засланным, однако был ли в рекомендации вашего помощника злой умысел или же стал он жертвой шантажа — пусть разбираются специально обученные люди.
— Это всё равно неприятно, — признался биомант и откинулся на спинку стула. Потянулся с явным удовольствием, и суставы его не хрустнули. Следит за собой, не гнушается.
— В любом случае вы правы, — продолжил я. — Лебедев пытался получить доступ к той информации, которую я хочу вам показать.
Буревой заинтересованно хмыкнул, положил руки на стол. В глазах появился огонёк.
— Снова интригуете?
— Стараюсь. Вы видели Александру Панову. Я готов предоставить вам нового пациента. Но я не могу показать его просто так. Надеюсь, вы понимаете причины.
— Я слышал, вы талантливый Зодчий. Почему вас заинтересовала биомантия? — сменил тему Буревой.
— Меня интересует всё, что способно победить Скверну, — я взялся за последнюю пышку.
— Что от меня потребуется, если я дам согласие? Кажется, у вас большие планы.
Я медленно дожевал, после чего подался вперёд, положив локти на стол:
— Клятва Рода, Емельян Олегович. На год. Это будет наш деловой договор. Ограничения будут касаться того, что вы увидите и что вы узнаете. Мне нельзя рисковать. Но открытие, если мы его добьёмся, будет принадлежать вам. Я славы не ищу. У меня другие цели.
— Год большой срок, — покачал головой биомант и глотнул чая. — Жизнь конечна, и это слишком ценный ресурс, чтобы отдать её часть просто так, из-за разговора в кофейне. Аномалия Пановой может быть разовой, как и случается с аномалией. Знаете, Михаил Иванович, я ведь слышал про Карантинный Лагерь под Ямбургом. Удивительное исцеление обречённых людей. И, если позволите, это больше похоже на городскую легенду, чем на факт. Мне ведь довелось обследовать одного из «тяжёлых» пациентов оттуда.
Он выждал паузу, пытаясь прочитать мои эмоции. Я невозмутимо пил какао.
— Никаких изменений в органике у молодого человека не нашлось. В отличии, опять же, от вашей девушки. Однако специалисты
— Год жизни на самом деле высокая цена, — не ответил я. — Но и результат того стоит. Вижу, вы знаете чуть больше, чем мне казалось.
Он снова хмыкнул. Я же поднялся из-за стола, положив рублёвую купюру. Буревой проводил меня взглядом.
— Завтра утром жду вас у себя, — сказал я напоследок. — Если приезжаете, то значит едем в Кобрин и оформляем Клятву. Если нет, то я начинаю поиски другого биоманта. Однако, честно, мне хотелось бы поработать с вами. Уверяю, вы не пожалеете.
— Хорошего дня, Михаил Иванович, — задумчиво произнёс Буревой.
Я почувствовал изменения сил, когда машина начала подъём на Томашовский холм. По душе пробежались колючие тёплые мурашки. Энергия там, наверху, била мощная. Возле сада я попросил остановиться и вышел на улицу. Статуя Инфернального Десятника превратилась в кусок камня, не выдержав выброса со стороны «Обращения».
Олежка всё ещё был под навесом, он стоял на коленях, и по лицу иконописца текли слёзы. Композиция Астахова будто бы сияла изнутри.
— Это же чудесно, — прошептал Олег, шмыгнув носом. — Ваше сиятельство, вы чувствуете это?
— Что именно?
— Красоту. Касание господа, — забормотал иконописец и принялся креститься. — Его руки. Чувствуете ли вы их? Я чувствую.
Интересно, может ли Олег иметь зачатки природного чутья к Эху?
— Он словно обнял меня за мою работу. Он вёл меня к этому, именно к этому. Через слабости мои и грехи. Прощал за них. Чтобы я позвал его сюда.
— Великолепная работа, Олег, — согласился я. — Я в тебе не сомневался.
— В кои-то веки у меня самого нет сомнений в содеянном, — признался иконописец. Я помог ему подняться с колен, отряхнул. Всё это время Олежка пялился на кристалл в руках каменного героя. Линии порченого золота были повсюду, на гранях, на складках одежд, на линиях лиц. Не пожалел материала иконописец.
— Всё потратил? — спросил я.
— А? — вздрогнул он. — А! Да, да ваше сиятельство. Всё. Немного своих запасов тоже взял. Ничего?
— Возмещу.
— Не надо, ваше сиятельство. Нет нужды… — он всё не мог налюбоваться своим творением.
— Труд должен быть оплачен. Хороший труд оплачен вдвойне.
Что ж. Этот этап пройден. Теперь дело за Рапирой… Судя по записям Черномора — обращённый чувствовал выплеснувшуюся энергию и пытался избежать обжигающих лучей. И ведь до него отсюда по прямой метров шестьсот, не меньше. Неплохой охват.
Я обошёл «Обращение» кругом, с нескрываемым наслаждением оценивая композицию. Надо обязательно вызвать Астахова. Если тот всё ещё будет считать, что его шедевр испорчен — очень разочаруюсь в юном таланте.