Зодчий. Книга VIII
Шрифт:
Гориллообразный пыхнул сигаретой, не сводя взгляда с госпиталя внизу:
— Не имею права, ваше сиятельство. Простите.
Официально шли бои. Нешуточные бои. Известно было о крушении одного из небесных тихоходов, о просачивании монстров Скверны аж до Луги. Было упоминание о стычке в пригородах Ломоносова, но это могло быть и сеяние паники от оживившихся недругов Российской Империи. Мир на месте не стоял. Что одному война — другому шанс на получение баснословного приза. Политика — штука такая… Падающего — подтолкни.
Вон, высший бомонд тоже потряхивало. В сети проскальзывали
Его, конечно, тоже записали в жертвы Безумного Русского Императора.
Я посмотрел на часы и почему-то подумал о блокпостах Военного Министерства к востоку от моих земель. Бойцам там ни минуты покоя не выдастся ближайшее время. Колонны автомобилей различного назначения. И ладно Карантинная Служба… Этих в целом много по стране.
Сегодня ко мне должен был прибыть конвой Инженерного Триумвирата. Вместе с князем Столыпиным. Я очень хотел увидеть работу мастера по установке Конструкта, и потому торопился.
Володин закончил разговор, вернулся к нам, убирая телефон.
— Господа, я отдал все необходимые распоряжения. Но мне нужны гарантии. Только лёгкие случаи. Лагерь находится за пределами целебной сети графа Баженова, и мы можем лишь ждать, пока освободится место в госпитале. Если там окажется кто-то с серьёзной стадией, то последствия могут быть максимально неприятными, — сообщил он.
— Целебная сеть… — с сомнением проговорил себе под нос Беляев.
— Вы сами всё скоро увидите, — сказал я. — Гораздо важнее грамотная диагностика, господин старший карантинный сотрудник. Мы можем на вас рассчитывать?
— У нас лучшие диагносты, — коротко ответил гориллообразный, ни в коей мере не смутившись. — Тем более, что у вас там установлено современное оборудование от Тринадцатого Отдела. Справимся.
Да, Кадывкин на мою просьбу поделиться аппаратурой отреагировал со скепсисом, пока не узнал истинную причину. После чего выдал необходимые сканеры, которые смонтировали на главном входе в госпиталь. Ну и обещал поставить Орлова в известность о широте своей щедрой души.
Граф, кстати, так и пропадал где-то в районе Монголии. Надеюсь, хоть оттуда ничего к нам не попрёт. Не просто так он там столько времени…
— Что ж, Василий Петрович, — оторвался я от размышлений. — Полагаю, что больные в хороших руках. Оставляю вас и двигаюсь дальше. Если что-то понадобится… Что угодно! Тогда прошу сразу же сообщить об этом. А также хочу напомнить, господин Беляев, что там внизу пациенты, а не пленники.
Старший карантинный сотрудник скосил на меня бесцветный взгляд и качнул головой, одновременно пыхнув трубкой. После чего сипло добавил:
— Под вашу ответственность.
— Несомненно, — кивнул ему
Да и извечные трения между государственными Охотниками и их свободолюбивыми собратьями мне сейчас были не нужны. Поздно вечером мне позвонил лично Столыпин и попросил обеспечить дополнительную охрану на смежных участках. Так что и гвардия была задействована почти на полную. Туров вызывал даже находящихся в увольнении. Периметр моих земель не остался без защиты, но плотность её сильно уменьшилась. Впрочем, разведка Глебова тревогу не поднимала, да и аппаратура Тринадцатого Отдела возмущений не выдавала.
Я въехал на земли Злобека через влодавскую дорогу. Демонтаж поселения возле побеждённой нами «Царь-рыбы» почти закончился, зато на берегу, где погиб Хаски, возвышалась серебристая памятная стела, у подножья которой лежали цветы.
В кармане зазвонил телефон. Астахов. Признаюсь, один краткий миг во мне было сильно желание сделать вид, что я ничего не услышал и не заметил. Потому что о его реакции на изменение «Обращения» я знал только с ролика Черномора, и вид рвущего на себе цветные волосы гения резал ножом по сердцу. Ладно, примем удар на себя. Поговорить с недовольным творцом — то же мне, бином Ньютона.
— Баженов, — глухо сказал я в трубку.
— Михаил Иванович… Ваше сиятельство… Я видел. Я видел её. И оно прекрасно. Настолько прекрасно, что мне больно! — всхлипнул скульптор. — Только сегодня я увидел совершенство. Совершенство, которого не смог достичь самостоятельно. И которое никогда не сумею повторить.
— Вы слишком строги к себе, — произнёс я. Лица гвардейцев, находящихся в салоне вместе со мной, изображали полное равнодушие к разговору, однако, уверен, ни единое слово не будет пропущено и нужным образом интерпретировано.
— Нет-нет. Я знаю цену красоте. Я знаю этот дар. Это больше не моё творение. Это что-то новое, совсем другое… Я… Я хочу уехать, Михаил Иванович, — вздохнул Астахов. — Мне больно видеть это совершенство, к которому я совсем непричастен! Оно стало кровавой мозолью, а не объектом торжества.
— Никита… Можно я просто по имени, да?
— Что? Ах да… Конечно, ваше сиятельство. Конечно… — потерянно сказал творец.
— Никита, вы создали чудо, — мягко проговорил я, старательно подбирая слова. Люди с Талантом — это взрослые дети. Однако, может быть, именно такой подход и наделяет их произведения Эхом. Общество ждёт от них привычных ценностей: строить семью, дом, сажать деревья, заниматься карьерой и исправно платить налоги, а не рисовать, лепить и наигрывать что-либо на очередном музыкальном инструменте вместо нормального производственного труда. — Настоящее Чудо, которое вполне может изменить мир.