Знахарь VII
Шрифт:
— Записал.
— Дальше. Физическая нагрузка только с Тареком. Нет, стой. Тарек идёт с нами. — Я потёр переносицу. — Кирена. Пусть Кирена контролирует нагрузку. Она знает, как выглядит перенапряжение.
Горт записал, потом поднял уголёк и посмотрел на меня.
— Учитель. Вы оставляете мне сорок шесть склянок, три протокола, два ученика и один корень, который разговаривает. — Он помолчал. — Я справлюсь.
Я посмотрел на него и кивнул.
— Знаю, — ответил я. — Последний пункт. Если побег потемнеет или прекратит
Горт записал. Его уголёк замер на последнем слове, и я увидел, как он чуть сильнее вдавил грифель в глину.
— Понял, — сказал он.
— Повтори.
— Если побег потемнеет или прекратит вибрацию, сразу сигнал Рине и бегство.
Я кивнул и вернулся к ящику.
Походный набор, двенадцать склянок в гнёздах из сухого мха, обложенных корой, чтобы стекло не билось при тряске. Четыре «Укрепления Русла» на случай травм. Два «Настоя Хищной Крови» — Тареку и Далану, если столкнёмся с чем-то серьёзным. Три универсальных антисептика. Два Индикатора Мора. И одна склянка, которую я поставил в ящик последней и задержал на ней пальцы дольше, чем на остальных.
Эликсир Пробуждения Жил. Ранг C. Единственный в своём роде, тот самый, сваренный в симбиозе с побегом, с серебряной спиралью внутри, вращающейся медленно, как далёкая галактика в янтарной жидкости. Я не знал, для кого он понадобится. Может, ни для кого, но не взять его означало лишить себя самого мощного инструмента, который у меня был.
Крышка ящика захлопнулась. Я затянул ремни, проверил шнуровку, перевернул ящик — ни звука, склянки сидели плотно.
Горт аккуратно сложил исписанные черепки и обернул тканью.
— Учитель, — сказал он, не поднимая глаз. — Сколько дней до рассвета?
Я не сразу понял вопрос. Он спрашивал не о времени суток, а о сроке. Сколько дней я отпускал себе на возвращение.
— Двенадцать, — ответил я.
Горт кивнул, как будто загрузил число в ту же ячейку памяти, где хранились рецепты и протоколы.
— Я буду считать.
…
Лис появился за полчаса до рассвета.
Он вышел к побегу и встал в привычную стойку — утренний ритуал, который я назначил ему неделю назад.
Я включил витальное зрение и подошёл к окну.
Каналы Лиса светились в предрассветных сумерках, как тонкие провода, по которым течёт ток. Пятнадцатый на левой — вот он, предмет моего беспокойства все последние дни. Восемьдесят восемь процентов. Створка истончилась до предела, и сквозь неё уже просачивались микроскопические струйки субстанции, как вода через трещину в плотине.
За ночь, пока Лис спал на полу мастерской, фоновая субстанция, сочившаяся из-под досок от побега, довела канал до критической отметки. Я видел это утром и думал отменить сегодняшнюю стойку, но не успел.
Мальчик стоял неподвижно. Его дыхание
Восемьдесят девять процентов. Девяносто. Девяносто два.
Едва я шагнул к двери, как тело мальчика вздрогнуло. Побег выбросил импульс и ушёл в грунт, прямо под ноги Лиса. Фундамент мастерской отозвался вибрацией, посуда на полках зазвенела, и я почувствовал, как доски пола задрожали под моими подошвами.
Створка пятнадцатого канала разорвалась.
Я видел это в витальном зрении с хирургической чёткостью. Тонкая мембрана, державшаяся на честном слове, лопнула по линии наименьшего сопротивления, и субстанция хлынула в канал, но вместо хаотичного прорыва произошло то, чего я не ожидал.
Четырнадцатый канал, уже открытый и стабильный, поймал волну с другой стороны. Два потока столкнулись где-то в районе коленных суставов и замкнулись. Контур нижних конечностей заработал как единая система.
Каскадная синхронизация.
Лис стоял с закрытыми глазами, его тело чуть покачивалось, и субстанция циркулировала по его ногам с ритмичностью, которую я обычно видел у культиваторов второго круга, отработавших свои маршруты годами.
Побег пульсировал чаще обычного. Земля вокруг него нагрелась, и от неё поднимался тонкий парок.
Золотые символы проступили перед моими глазами.
ЛИС: 1-Й КРУГ КРОВИ
Каналы нижних конечностей: 16/16 (полная активация)
Возраст субъекта: 11 лет
Совместимость с фоном: 93.6%
Строки повисели пять секунд и растаяли.
Вышел из мастерской. Лис стоял у побега, и когда я приблизился, он открыл глаза.
Зрачки расширены, радужка потемнела на полтона — типичная реакция на первый прорыв, кровеносные сосуды глаз уплотняются, и склера приобретает тот характерный кремовый оттенок, который я видел вчера у Варгана. Только у Варгана это случилось на третьем круге, после мучительной процедуры с криками и кровью на досках. А Лис стоял босиком на холодной земле и выглядел так, будто просто хорошо выспался.
Он посмотрел на свои ноги, потом на меня.
— Учитель, — сказал он тихо. — Я чувствую пол.
— Землю, — поправил я.
— Нет. Пол. Доски в мастерской. Через землю и камень фундамента. Доски вибрируют, потому что побег дышит, и я чувствую каждую доску. — Он помолчал, подбирая слова. — Как если бы у меня выросли ещё десять пальцев, только не на руках, а под землёй.
Я положил ладонь ему на плечо. Серебряное касание показало мне то, что показала система. Контур замкнут, стенки каналов стабильны, давление в норме. Никаких микроразрывов, никаких рубцов. Чистый, идеальный прорыв, какой бывает раз в поколение, и то если повезёт.