Змей-искуситель
Шрифт:
Водитель включил радио.
– Я надеюсь, вы не возражаете? – обратился он ко мне через плечо с мягким карибским акцентом. – Я всегда слушаю Хейвуда Кении. Вот это человек!
Противный, самоуверенный голос Кении зазвучал в салоне:
– Итак, племянник-убийца Ала Джекобса совершил вчера еще один идиотский поступок. Господи, да он же мог спровоцировать этого психа, и тот взорвал бы Белый дом! А ведь это деньги наших налогоплательщиков. Если хотите знать мое мнение, то жаль, что этот псих и бешеный пес Якобек не взлетели на
Я достала сотовый телефон и набрала номер. Мне, видно, было мало неприятностей для одного дня.
– Я бы хотела поменять билет на самолет, – сказалая. – Мне нужно лететь в Чикаго.
* * *
Должно быть, самой судьбой я была предназначена, чтобы сделать то, что я сделала. Азия Макумба перезвонила мне из Атланты и сообщила именно ту информацию, которая мне требовалась. Журналисты всегда все знают о своих.
– После шоу он всегда обедает в ресторане «Хэллоуден», – сказала Азия. – Могу я узнать, что вы собираетесь с ним сделать?
– Прописать ему его же лекарство.
Я вошла в роскошный ресторан и остановилась как вкопанная перед огромной каменной вазой на столе у входа со своеобразным букетом из сухих веток и прутьев. Клянусь богом, они выглядели, как ветки яблони!
Я прижала руку к сердцу, зачарованная увиденным. Другой рукой я выдернула хворостину подлиннее.
– Мэм! – взвизгнула официантка. – Это дорогая композиция, автор – известный декоратор…
– Пошлите счет за ущерб на «Ферму Хаш», округ Чочино, Джорджия. – Я положила визитную карточку ей на поднос. – А когда вас спросят обо мне репортеры, можете сообщить им мой адрес и номер телефона. Если теперь вся моя жизнь стала достоянием общественности, то это я делаю для меня и моей семьи.
Я кивнула девушке и прошла мимо нее в бар, отделанный темными панелями, с кожаными диванами, бильярдными столами и сладким запахом дорогих сигар. Было время коктейля, и в баре было много посетителей, большей частью хорошо одетых бизнесменов. Проходя мимо плюшевых кресел, я задевала их плечи, проливала их скотч и вообще всячески привлекала к себе их внимание.
– Мзм! – окликнула меня официантка, но я уже отключилась от нее и окружающего мира. Я вышла на тропу войны.
Я быстро нашла свою жертву.
Хейвуд Кении никогда не казался красивым, даже на рекламных фотографиях, но живьем он выглядел так, словно готов к бальзамированию. И он сам, и его пятитысячный костюм, и солидные золотые запонки, и итальянские кожаные подтяжки, и сорокадолларовая сигара, и его гнусное шоу тоже. Он сидел среди своих откормленных лизоблюдов в алькове, над которым не хватало только надписи «VIP-обслуживание».
– Хейвуд Кении, ты жалкий мозгляк, бесхребетный лгун, мерзкий сукин сын! – громко сказала я.
В баре повисла мертвая тишина. Кении посмотрел на меня и от удивления открыл рот. К этому времени я уже стояла с ним рядом. Элемент неожиданности. Я должна была двигаться быстро.
– Меня зовут
– Господи! – выдохнул он.
– Не проси о помощи, ты, отброс человечества. Уже поздно.
Я хлестнула его по голове яблочным прутом так, что он едва не упал.
– Это тебе за то, что ты наговорил о моей семье. – Я снова хлестнула его. – Это тебе за то, что ты наговорил о семье Джекобс, потому что они тоже моя семья. – Еще удар. – А это за то, что ты назвал Ника Якобека убийцей и выставил его на посмешище.
Кении наконец встал, уклоняясь от ударов, прикрыл голову руками и попытался забиться в угол алькова.
– Кто-нибудь помогите мне! – пискнул он. Один ведущий колонки крупной газеты написал потом, что этот писк страха стал похоронным звоном по его карьере ведущего. Нельзя вещать о политических интригах и при этом прятаться в алькове модного ресторана от разъяренной матери, хлещущей тебя фальшивыми яблоневыми ветками. Его прихлебатели разбежались, как разбегаются жуки, если поднять камень. Я бы не удивилась, если бы они оставили на сверкающем паркетном полу навозные катышки.
Я отпихнула пустые стулья в сторону и загнала Кении в угол. Еще удар.
– Это за то, что ты плюешь на весь мир со своей башни из слоновой кости, когда такие, как Якобек, защищают этот мир! – Удар. – И, наконец, это за то, что ты злоупотребляешь свободой слова и превращаешь жизнь достойных людей в ад ради своего грязного, недостойного шоу. – Удар, удар, еще удар.
После этого Кении упал на колени, прикрывая голову руками, – воплощенное смирение и унижение. Я посмотрела на него с высоты своего роста, как кошка смотрит на мышь, которая перестала шевелиться.
– Ты меня чертовски утомил, – объявила я и швырнула в него ветку.
Я развернулась и посмотрела на собравшуюся толпу. Все вскочили со своих мест. В задней части зала люди вскарабкались на столы, чтобы лучше видеть. Я видела много любопытных лиц. Раздались сдержанные аплодисменты.
– Если вы аплодируете мне искренне, – обратилась я к присутствующим, – тогда это дорогого стоит. Не слушайте его шоу! Говорите людям правду, которая скрывается за его ложью! И не смейтесь над несчастьями, которые Хейвуд Кении навлекает на других. Сегодня он говорил обо мне и моих близких. Но завтра Кении может взяться за вас и вашу семью.
Люди расступились. Риторика с южным акцентом и немного сумасшедшего блеска в глазах всегда заставят людей расступиться. Я вышла на холодную улицу, гадая, не арестуют ли меня за нападение на национальную медиа-знаменитость, прежде чем я доберусь до аэропорта. Несколько ошарашенная, я свернула за угол и наткнулась на высокую мускулистую женщину в спортивном костюме.
Люсиль!
– Я приехала в Вашингтон как раз тогда, когда вы уезжали, – объяснила она. – Президент попросил меня присмотреть за вами. Так что я тайком следовала за вами от самой больницы.