Змей-искуситель

Смит Дебора

– Я привыкла говорить себе, что наши с Дэви отношения за закрытыми дверями никого не касаются, кроме нас двоих. Я привыкла думать, что мы делаем нашему сыну и нашей семье большое одолжение, демонстрируя, насколько мы счастливы. Но в результате вы все стали зависеть от этого образа. От этого зависела вся наша ферма, наш бизнес. Каждый раз, когда я заключала сделку с оптовиком или представителем крупной торговой сети, особенно в первые годы, когда все в округе Чочино говорили, что мне ни за что не удастся возродить яблоневые сады в Долине, я думала: «Если они почуют мою слабость,

они будут говорить, что я всего лишь девчонка, которой не удается навести порядок в собственном доме, и отвернутся от меня». Я не могла допустить, чтобы эти люди заподозрили, что мы с Дэви на самом деле не одна команда.

Поэтому я устроила из своей жизни спектакль. И Дэви мне помогал в этом. Он хотел, чтобы вы все считали нас идеальной парой. Ему необходимо было ваше уважение. Ему необходимо было уважение нашего сына. Ради этого он жил. Я хочу, чтобы вы знали: Дэви всегда старался изо всех сил поступать правильно по отношению ко мне и Дэвису. А когда он узнал, что станет отцом ребенка другой женщины, он тоже… поступил правильно.

Ладно, на этот счет я солгала. Я не могла считать самоубийство Дэви благородным поступком. Очередная прекрасная история. Подарок Дэви. Дэвису. И Бэби.

– Мой муж правильно поступил по отношению к своей маленькой дочке. Да, этот ребенок был результатом ошибки, но это не имеет значения. Бэби – часть нашей семьи, и я знаю, что Дэви попросил бы вас считаться с этим в память о нем.

Я замолчала, изо всех сил стараясь не расплакаться. Они так редко видели меня плачущей за прошедшие годы, что я побоялась напугать их.

Наконец я смогла продолжать:

– Послушайте, я пойму, если вы не захотите больше на меня работать. Я не выношу лжецов, я сама себе противна сейчас. И я не стану обижаться на тех, кто захочет уйти.

Дедуля уставился на меня своими маленькими черными глазками, напомнившими мне гагатовые шарики на пергаментной бумаге.

– Да хватит тебе жалеть себя! Счет нам известен. Дэви всегда был хвастуном, болтуном, бабником и гонщиком. Да, он был хорошим отцом, добрым другом и неплохим мужем, чтобы подыгрывать тебе ради вашего сына. Но если ты думаешь, что мы не знаем, что это ты поддерживала его репутацию почти без всякой помощи с его стороны, то ты, вероятно, считаешь нас слепыми.

– Господи, так вы все это видели?.. О чем же еще вы знали?

– Дэви был слабым человеком, да будет земля ему пухом. И мы это знали. Еще ребенком Дэви решил, что сердит на весь мир, и весь мир обязан ему, и что он сможет очаровать весь мир. Я годами наблюдал за тем, как он боролся с самим собой. Я всегда знал, что и ты, и Дэвис помогаете ему держаться. А когда он уезжал из Долины – что ж, тогда темная сторона его натуры брала верх. Я об этом догадывался.

Все закивали. Только в глубине толпы Мэри Мэй закрыла лицо руками и заплакала, а Макгиллены и Тэкери обнимали ее и похлопывали по плечу. До меня наконец дошла правда. Я чувствовала, как ее тяжесть перемещается из моей головы в сердце, делая меня такой легкой, что я покачнулась, но в то же время достаточно тяжелой, чтобы я не упала. Вероятно, я обрела равновесие. Сочувствие семьи было на моей стороне, но за это я заплатила

своей гордостью. Все эти годы я думала, что нам с Дэви удалось обмануть всех. Нет, не вышло.

– Что ж, значит, обсуждать больше нечего, – сказала я – печальная, опустошенная, потерянная без привычных доспехов лжи. – Я ценю вашу поддержку. Простите меня, но теперь я должна попытаться поговорить с Дэвисом по телефону. Может быть, он перестанет сердиться.

Дедуля нахмурился.

– Ты хочешь, чтобы они с Эдди вернулись сюда насовсем?

– Нет, этого я не жду.

– А как насчет Якобека? Мы к нему привыкли.

– Он жил здесь ради безопасности Эдди. – Я еле стояла на ногах. – Я не знаю… нет, я не жду, что он вернется.

– Во всяком случае, с моим братом ты всегда могла рассчитывать на его возвращение! – громко сказала Мэри Мэй. Сердитая, покрасневшая, она с вызовом оглядела наших родственников, как будто ее предали. – Возможно, Большой Дэви не был таким, каким нам всем хотелось. Но он старался. Ради этого и существует брак. Я отбросила надежды на счастье, потому что ты всю жизнь лгала мне, Хаш. – Моя золовка с печалью посмотрела на меня. – Я ухожу отсюда. Я увольняюсь.

Люди заохали, заговорили наперебой: «Это всего лишь слова, она этого не сделает». Они качали головами, но я не усомнилась ни на минуту в серьезности ее намерений.

– Мэри Мэй, дорогая, твоя работа будет ждать тебя, если ты захочешь вернуться. И прошу тебя: возвращайся!

– Мне жаль, но я не вернусь.

Она проложила себе дорогу в толпе и исчезла. При звуке хлопнувшей входной двери я вздрогнула. Все вздохнули, удрученно покачали головами, но промолчали. Это был один из тех моментов, когда никто не хочет ничего говорить. Всем хотелось просто уйти подальше от нашей печали.

Я сидела у стола, разглядывая свои руки на тяжелом отполированном дереве, пока вся толпа покидала мой дом. Когда я все-таки подняла голову, то увидела, что осталась одна.

* * *

Рождество пришло в Вашингтон. Я позвонил Хаш с ежедневным докладом. Пять минут, ничего личного. Она хваталась за соломинку и не хотела позволить сентиментальности свести на нет все ее усилия. Я это понимал, и все-таки мне приходилось бороться с собой, чтобы не звонить ей каждый час и не говорить с ней по часу. Странное желание для человека, никогда не отличавшегося болтливостью. Солдаты на войне обычно молчат. Солдаты невидимого фронта, вооруженные только словами, молчаливы и невидимы. Нынешнее желание говорить было моим наказанием за долгие годы молчания. Я был солдатом, одиночкой, молчаливыми очками человечества, смотрящими в темноту, и это было моим проклятием.

Возможно, Хаш этого не знала, но она ждала меня.

* * *

Рождество. Я сидела целый день в гостиной перед холодным камином, слушая, как работает автоответчик. Мои родственники продолжали звонить, интересовались, как я. Они хотели навестить меня. Обычно на Рождество мы устраивали большой праздник в Долине, но только не в этом году. В конце концов я просто записала новое сообщение на автоответчике – одно на всех:

«Никаких новостей. Мне просто надо подумать. Счастливого Рождества».