Змей-искуситель
Шрифт:
– Вы либо принимаете это мое чертово предложение, либо нет!
– Я принимаю.
– Отлично.
– Спасибо, ваше высочество.
– Заткнись!
Мы обе посмотрели на закрытые двери родильного отделения.
– Ты осенью всегда занята своими яблоками, – вдруг сказала она, – так что это время года я буду проводить с моим внуком.
– Согласна. А я буду проводить с моим внуком зиму, весну и день летнего солнцестояния.
– День летнего солнцестояния? Почему? Это
– В каком-то смысле. В этот день начинается сбор урожая. Мы собираемся всей семьей в саду и готовим тушеные зеленые яблоки по особому рецепту индейцев чероки.
– Тушеные зеленые яблоки? И что с вами бывает после того, как вы наедитесь зеленых яблок? Весь клан принимает участие в церемониальных гонках «Диарейный забег»? Нет уж, ты не будешь кормить моего внука этой гадостью, пусть и по старинному рецепту.
– Да не будь ты такой неженкой! Я пришлю рецепт твоему шеф-повару. Сможешь сама сначала попробовать. А лучше скорми его своим рабам или крестьянам – посмотришь, выживут ли они. Ну, ты сама знаешь, как это делается.
Эдвина вздохнула.
– Я согласна. Ребенок мой со дня летнего солнцестояния до осени и на Рождество.
– Э, нет! О больших праздниках разговор отдельный.
– Ладно, Рождество он будет проводить у нас по очереди.
– И День благодарения.
– Но Пасха всегда моя. Ты же почти язычница, тебе не нужна Пасха.
– Если бы преподобная Бетти из евангелистской церкви Урожая с песней слышала твои слова, она бы напустила на тебя порчу.
Ал, Якобек и Логан вернулись с улицы и услышали конец нашего разговора.
– Леди, – вмешался Ал, – я должен уточнить кое-что. У ребенка есть родители, и они скажут вам сами, когда вы сможете видеть внука.
– Ни в коем случае! – хором ответили мы с Эдвиной.
Якобек взял меня за руку и вывел в ближайший холл.
– Расслабься, – велел он.
– Не могу. Я никогда раньше не была бабушкой. Сколько это еще продлится? Мне казалось, я родила Дэвиса за пять секунд. Или за пять дней?.. Я помню только, что шел страшный дождь, мне было больно и невероятно радостно.
– Я был с Эдвиной, когда родилась Эдди. Мне бы хотелось быть с тобой, когда на свет появился Дэвис, – тихо сказал он.
– И как бы я объяснила это его отцу?
Плоская шутка, но мы оба неожиданно успокоились. Взявшись за руки, мы подошли к окну, выходящему в засыпанный снегом сад, и долго смотрели, как снежинки летят в свете фонарей и ложатся на живую изгородь.
– Я бы тоже хотела, чтобы ты был со мной и Дэвисом, – призналась я.
– Ты говорила, что всегда хотела еще одного ребенка…
Я сжала его пальцы.
– Мне еще придется помогать
– В этом году тебе будет сорок один, а мне сорок четыре. Мы были бы сумасшедшими, если бы только подумали о…
– Тогда давай будем немного сумасшедшими! – Мое сердце забилось быстрее. Мы посмотрели друг на друга очень серьезно. – Ты хотел бы стать отцом, если у нас все получится? – прошептала я.
Якобек кивнул, не отводя глаз.
– А ты? Хочешь снова стать матерью?
– Да.
– Хорошо.
Мы оба с облегчением выдохнули и прислонились друг к другу.
– У нас может ничего не получиться, – пробормотала я, и на глаза мои навернулись слезы. – Но давай хотя бы попробуем провести борозду и посадить семена.
Он рассмеялся.
– Теперь я не знаю, покупать ли мне новую сельхозтехнику или выбрасывать презервативы.
Мы обнялись и стояли, чуть покачиваясь, – улыбающиеся, возбужденные, напуганные. Будет ребенок или нет, но как приятно снова почувствовать себя плодородной!
– Где все? – раздался голос Дэвиса. – Мать! Ты где?
Мы с Якобеком бросились обратно в комнату ожидания. Там стоял вспотевший, улыбающийся, побледневший Дэвис. Ал, Эдвина, Логан, Люсиль и мы с Якобеком окружили его.
– Эдди в полном порядке, – объявил Дэвис. – У нас родилась дочка!
Аплодисменты. Объятия. Слезы. Рукопожатия.
– Наша внучка, – сказала Эдвина Алу и поцеловала его.
– Моя внучка, – сказала я Якобеку и поцеловала его.
– Моя крестница, – сказал он всем и поцеловал меня.
Через несколько минут сестра впустила нас в палату, где Эдди держала на руках хорошенькую девочку, завернутую в розовое одеяльце. Забыв о достоинстве, мы все толкались около кровати, охали, ахали, прижимали руку к груди. Дэвис сидел на кровати рядом с женой.
– Хочешь сказать им сейчас? – спросил он. Измученная, но счастливая Эдди кивнула,
– Мы с Дэвисом решили, что нашей дочери необходимо несколько имен, чтобы она помнила о своих корнях.
– Только ничего связанного с яблоками! – простонала Эдвина.
– Нет, мама. Эти имена должны символизировать силу, любовь и замечательное, жизнерадостное упрямство ее семейного дерева.
– Все, что относится к деревьям, меня устраивает, – вставила я.
– Мать, тс-с! – остановил меня Дэвис.
Эдди улыбнулась. Она с нежностью посмотрела на Дэвиса, потом на их дочь и прошептала:
– Ее зовут Эдвина Хаш Тэкери.
Эдвина Хаш. Это было неуклюже, совсем не музыкально, но мне понравилось.