Змей-искуситель

Смит Дебора

– Миссис Джонсон, с вами все в порядке? – спросил владелец гостиницы.

– Меня зовут Хаш Макгиллен Тэкери, – ответила я. – И пока я еще помню, что это имеет значение, я еду домой.

* * *

Мне потребовалось все мое мужество, чтобы оставить Хаш в гостинице в том состоянии, в каком она была. Да, я знал, что она из тех женщин, кто сумеет позаботиться о себе и об окружающих. Если бы я остался и дальше пытался заботиться о ней, она велела бы мне убираться. Она хотела от меня только одного. Я должен был вернуть ей сына.

Я решил, что поеду за ним и стану голосом

его матери, пока Дэвис не будет готов выслушать ее. А пока я напомню Эдди, что она выходила замуж, чтобы делить с мужем горе и радость, что в случившемся она виновата не больше остальных и что лучше верить, чем остаться в одиночестве. Я вдруг превратился в специалиста по вопросам любви и брака.

Но осознание этого пришло ко мне слишком поздно.

* * *

Ал и Эдвина собирали вещи, намереваясь уехать на Рождество к сестре Эдвины, когда им сообщили новости из радиошоу Кении. Их помощники предоставили им полный отчет, так как Кении подал эти факты в свете связи новых родственников президента с женой богатого сторонника Джекобса из Теннесси.

– Ты подозревала о чем-то подобном? – спросил Ал жену.

– Я знала, что Хаш что-то скрывает. Я провела не-которые… исследования, но они ничего не показали. Я предупредила ее, что ей следует рассказать мне все подробно, чтобы я могла помочь ей. Но она отказалась.

– Разумеется, она отказалась! – крикнул Ал. – Я бы тоже отказался, если бы кто-то шпионил за мной! Господи, как мне за тебя стыдно!

То, что Алу, ее преданному Алу, стало за нее стыдно, совершило невероятное. Эдвина, акула-убийца в политике и дома, самая крутая женщина, которую я знал, кроме Хаш, расплакалась. Ал так удивился, что обнял ее, но все-таки сказал голосом сына мясника из Чикаго:

– Кое-что в этом доме надо изменить. И Эдвина только кивнула.

Я стоял у окна гостиной в семейных апартаментах Белого дома, когда Эдди и Дэвис появились в дверях. Лицо у Эдвины немного припухло, но она была собрана и раскрыла объятия навстречу дочери и зятю.

– Добро пожаловать, родная. Добро пожаловать, Дэвис. Как чудесно видеть вас снова! Я очень сожалею обо всем, что случилось.

Она обняла очень беременную и очень расстроенную Эдди, потом мрачного, но галантного Дэвиса. Ал хмурился. Я наблюдал со стороны. Дэвис повернулся ко мне и сурово посмотрел на меня:

– Мать послала тебя за мной?

Я кивнул.

– И я никуда не уйду, пока ты меня не выслушаешь. Так что привыкай ко мне.

Эдди негромко произнесла:

– Ники, эту проблему ты не сможешь решить, охраняя нас.

* * *

В Долине, в Далиримпле, по всему округу Чочино новости Хейвуда Кении распространились, как инфекция. Мэри Мэй первой оказалась на моем пороге – она вбежала в дом в теплой джинсовой куртке, накинутой поверх свитера и джинсов, словно толстая шаль; ее темные волосы в беспорядке рассыпались по плечам.

– Мы засудим этого ублюдка за то, что он наговорил такого о моем брате! Я немедленно звоню адвокату. За кого этот Кении себя принимает и откуда он набрался такой лжи?! Мой брат много куролесил в молодости, согласна, но утверждать, что у него была другая женщина после того, как

он женился на тебе… И эта Эбби… Господи, Хаш, Хейвуд Кении сказал, что Бэби – ребенок моего брата!

Ее голос сорвался. Она уставилась на меня. Я стояла посреди кухни, босая, с всклокоченными волосами, в старых джинсах и свитере, с куском рождественской гирлянды в руках. Не спрашивайте меня, почему я добавляла новые украшения в доме, и без того украшенном от крыши до подвала. Я понимала только, что должна продолжать двигаться, сосредоточившись на мелких задачах.

– Я оставила тебе сообщение, – сказала я. – И я позвонила Логану. Он скоро будет здесь. Вместе с Бэби. Мы должны как-то объяснить ей, что происходит.

Мэри Мэй бросила куртку на пол и тяжело опустилась на стул. Она не отрывала от меня взгляда.

– Ты хочешь сказать… Хаш, ты хочешь сказать, что все это правда?

Я села рядом с ней и попыталась обнять.

– Мне жаль.

Мэри Мэй отвернулась от меня, уронила голову на руки и заплакала.

– Вы всегда были для меня примером! Все эти годы я искала мужчину, который отвечал бы тем стандартам, которые заложили вы с Дэви. Ты знаешь, скольким мужчинам я отказала, считая, что мой брак должен быть таким же совершенным, какой был у тебя и моего брата?

– Прости. Ты даже не представляешь, как я сожалею.

– Все это было сказкой!

– Мне бы хотелось, чтобы все в жизни было так просто, – пробормотала я.

Через час на кухне уже плакала Бэби. И Логан тоже. И я. Мэри Мэй бродила вокруг нас, словно плакальщица на похоронах, ломая руки и причитая. Логану не хватало слов. Посмотрев на Бэби, съежившуюся у меня на руках, он смог только хрипло прошептать:

– Детка, все в порядке.

– Но я не хочу нового папочку! – всхлипнула Бэби. – И как у меня может быть мама по имени Эбби, если мою маму зовут Марла и она на небесах в Германии?

Девочка сорвалась с места и побежала наверх в свою розовую красивую спальню, которую я с такой любовью обставляла для нее в доме ее отца. Мы с Логаном услышали, как хлопнула дверь. Его широкие плечи поникли. Шляпа лежала на полу между ботинок. Он опустил голову и молчал, вытирая слезы. Я села рядом с ним, обняла брата за плечи, но почувствовала, что не могу говорить.

– Логан, мне так жаль, так жаль… – наконец выдавила я.

Логан постарался взять себя в руки.

– Прежде чем… прежде чем Люсиль уехала вместе с Эдди, она сказала, что одному мне с этим не справиться. Что она имела в виду, сестренка?

Я посмотрела на него:

– Она хотела сказать, что любит тебя и Бэби и хочет вернуться сюда, чтобы заботиться о вас обоих. Тебе нужно только попросить ее об этом.

Логан долго обдумывал мои слова.

– Слава богу! – шумно выдохнул он. Наконец-то я сделала что-то хорошее.

Но мне предстояло как-то справиться с остальными членами семьи. Все-таки странные лоюди, эти Макгиллены и Тэкери! Если не считать Аарона и его выводка, мои родственники пришли без звонка, не спрашивая разрешения и не вынося суждений. Около сорока человек набились в мою кухню, словно семена в огурце, и ждали. Я встала во главе стола.