Змеелов
Шрифт:
Кобра бросилась в третий раз. Ее последний бросок был ничуть не хуже двух предыдущих. Статуя внезапно ожила, на долю мгновения превратившись в стелющуюся по воздуху белую ленту с разинутой розовой пастью на конце. На этот раз змеелов, отбив бросок, не замер в ожидании новой атаки, а кинулся на кобру сам, пока она не пришла в себя от удара. Но змея не собиралась отдыхать. Едва коснувшись земли, она быстро развернулась и поползла прочь от места схватки.
Змеелов погнался за ней. Он знал, что теперь нужно только догнать ее. Потом все будет просто. Одно короткое движение, и придавленная
Он бежал за ней по лабиринту статуй, в точности повторяя ее путь. Но кобра не становилась ближе ни на волос. Змеелов видел, что она даже не слишком торопится. Ее длинное тело плавно текло по белому мрамору, почти сливаясь с ним. Ее движение было настолько грациозным, что змеелов, несмотря на горячку погони, любовался ею.
Это была лучшая змея в его жизни. Лучшая схватка и лучшая погоня. На какое-то время змеелов забыл о своих потерях. Для него существовала только белая кобра, мрамор под ногами, усеянный обломками древних статуй, звук его шагов и дыхание, вырывавшееся из груди.
Он бежал как во сне. Легко и быстро, не чувствуя усталости. Этот бег больше был похож на полет. Свободное парение орла в бездонном небе. Он хотел, чтобы эта погоня продолжалась вечно…
Внезапно белая лента исчезла из поля зрения. Змеелов по инерции пробежал еще немного и остановился, озираясь по сторонам. Разгадка нашлась быстро — он увидел чуть в стороне темный провал в белизне мраморных плит. Он ринулся к нему. Ровные ступени уходили в темноту…
Не раздумывая, змеелов бросился вниз по лестнице. Далеко впереди мелькнуло фосфорическое тело кобры. Змеелов устремился за ним, перепрыгивая через ступени. Лестница была прямой, как стрела, и уводила все глубже и глубже под землю.
Спускался змеелов долго. За его спиной давно погас дневной свет, а он все продолжал нестись сломя голову вниз по лестнице, не сводя глаз с крошечной белой точки, в которую превратилась кобра Он бежал в кромешной темноте, не видя даже собственных ног и рук.
Внезапно кобра опять исчезла. Змеелов понял, что лестница закончилась. Он немного замедлил свой бег. Теперь следовало быть осторожнее. Неизвестно, что ждало его внизу…
Лестница привела его в длинный коридор. Он сразу узнал это место. Крутые каменные своды. Влага на шероховатых стенах. Неверный свет редких факелов. Причудливые тени на гладком каменном полу. Застоявшийся воздух, запах плесени и какой-то гнили…
Ему показалось, что он снова провалился в какой-то непонятный мир, и когда очнется, ничего этого не будет. Он просто придет в себя на желтом песке…
Но на этот раз было что-то необычное в этом коридоре. Змеелов даже остановился на мгновение, пытаясь разобраться, что не так… И вдруг понял, что слышит все звуки. Треск факелов, свое дыхание… Змеелов сделал шаг, и он гулко отозвался в каменных сводах. Это было самое настоящее подземелье. Не сон и не видение… Он действительно оказался там, где раньше бывал лишь в грезах.
Змеелов перевел дыхание. Теперь спешить
Он остановился перед знакомой дверью. Из-за нее доносилось невнятное бормотание. Змеелов узнал тонкий голос горбуна. Он ласково разговаривал с кем-то. Змеелов удивился. Раньше горбун всегда был один в своей комнате. Кто же с ним сейчас?
— Заходи, заходи, ага, — послышалось вдруг из-за двери.
Змеелов понял, что обращаются к нему. Он глубоко вздохнул и налег на дверь.
Посреди комнаты, в столбе молочного света, сидел горбун. Сам он ничуть не изменился. Но теперь он был не один. Рядом с ним свернула кольца белая кобра. Голова ее лежала на коленях горбуна, и он гладил ее, словно котенка, что-то приговаривая.
Змеелов напрягся, приготовившись к схватке. Но ни горбун, ни змея не обращали на него ни малейшего внимания. Казалось, они настолько поглощены друг другом, что не замечают ничего вокруг. Змеелов растерялся. Он решительно не знал, что теперь делать. Он ожидал всего, что угодно, только не этого…
— Садись, ага, — сказал вдруг горбун, не поворачивая головы.
Змеелов послушно опустился на пол. Подальше от горбуна и его кобры.
— Не бойся. Она тебя не укусит, пока ты сам этого не захочешь… Правда, змейка? — просюсюкал он кобре.
— Я не боюсь. Мне нечего бояться. Если ты привел меня сюда, чтобы убить, — делай это поскорее.
Горбун захихикал.
— Что ты смеешься?
— Очень мне надо тебя убивать, ага!
— Конечно, — зло сказал змеелов, — тебе не нужно теперь меня убивать! Ты убил все, ради чего я хотел жить…
— Ты глупость, ага, — раздраженно оборвал его горбун. — Ты сам убил. Потому что глупость.
— О чем ты?
— О девушке и старике…
— И как же я их убил?!
— Старику нужен был сын… Ты бы мог им стать. Но не сделал этого. Ушел. Совсем ушел. Далеко ушел… Он умер от тоски. Девушке сказал, что если не вернешься через тридцать дней — пусть оплакивает тебя. Отнял надежду. Она не смогла без нее жить. Ты глупость, ага. Сам убил, а на меня киваешь, ага.
Змеелов до боли в висках стиснул зубы. Горбун был прав. Он сам виноват в смерти своего друга и своей любимой. Сам сломал то, что было для него самым важным в жизни.
— Не кори себя, — неожиданно мягко сказал горбун. — Если у тебя есть своя судьба, то и у них была своя. Даже если бы ты не пошел за коброй и не встретил девушку, она все равно бы утопилась, ага. Ты бы ничего не смог изменить. Твоя беда в том, что ты ее полюбил…
— Мы могли бы быть так счастливы, — прошептал змеелов.
— Глупость, глупость, ага! Нельзя стать счастливым, завладев тем, что рано или поздно суждено потерять.
— Как ты сказал? — поднял голову змеелов.
— Нельзя стать счастливым, завладев тем, что рано или поздно суждено потерять, — старательно повторил горбун. — Настоящее счастье не должно зависеть от кого-то… Оно должно быть только твоим. Жить внутри… Внутри тебя самого, ага.