Змеелов
Шрифт:
Чувство это прозрачно и хрупко, как звук весенней капели; невесомо и тонко, как росчерк перистого облачка на пронзительно синем небе; неуловимо, как тень, и капризно, как маленький ребенок… Оно приходит по-разному, иногда его шаги легки и неслышны, а иногда оно наотмашь бьет по нервам, разнося твой маленький уютный мирок в клочья, не оставляя от него камня на камне… Оно может быть ласковым, как теплое море, и жестоким, словно удар ножом в подребье, спокойным и тихим, как майский вечер, и бурным, сметающим все на своем пути… Но оно всегда желанно, необходимо, как воздух, и та боль, которую всегда несет это чувство, не пугает, а воспринимается как величайший подарок судьбы,
Так думал змеелов, пробираясь топким берегом озера. Он и сам не ожидал от себя подобных мыслей. Он был удивлен и даже немного напуган. Вдруг, совершенно неожиданно, он столкнулся с чем-то совершенно незнакомым. И неуловимо переменился сам. Он больше не знал себя. Его мир рухнул, как рушится домик из песка под яростными ударами ветра.
Наверное, в этом и заключается секрет: нужно потерять себя, чтобы стать чем-то новым, подумал змеелов. Просто мало кто на это может отважиться. Но если набраться смелости, то действительно можно найти новый путь. Путь, у которого будет сердце.
— Ладно, змеелов, давай-ка ты займешься делом. Если у тебя хватит мужества, ты примешь это чувство. Но это будет потом. У тебя будет время подумать. Сейчас ты должен удачно поохотиться, чтобы накормить охотника и его дочь. Так что думай об этом. Все остальное — потом, — сказал себе шепотом змеелов.
Он уже давно заприметил двух песчаных тетеревов, которые расхаживали по берегу озера в поисках пищи. Теперь нужно было соорудить ловушку и заманить птиц в нее.
— Только и всего, — пробормотал змеелов себе под нос. — Только и всего… Ты это делал много раз. Ничего сложного в этом нет. Главное, не позволяй мыслям о девушке мешать тебе. Вообще не думай о ней. Думай об этих жирных тетеревах. Интересно, где они так откормились? Впрочем, это неважно. Главное, что они очень понравятся ей… Стоп. Ты опять? Думай о деле. — Так приговаривал змеелов, мастеря нехитрую ловушку из тонкой бечевки и прута.
Наконец все было готово. Змеелов засел в зарослях тросты и принялся подманивать тетеревов. Он несколько раз подряд плотно прижал тыльную сторону ладони к губам и резко отнял ее, издавая громкий чмокающий звук. Птицы закрутили головами, прислушиваясь. Потом один из тетеревов начал понемногу приближаться к раскинутой змееловом петле. И через несколько томительных минут птица затрепыхалась в ловушке.
Змеелов оглушил ее, плотно привязал к поясу и снова начал мастерить ловушку. Он не очень надеялся на то, что на эту нехитрую приманку клюнет и второй тетерев, но все же решил попытать счастья.
Но ему повезло и на этот раз. Когда ярко-красное солнце коснулось горизонта, окрасив пески в оранжевый цвет, он подходил к дому старого охотника, сжимая в руках двух крупных птиц.
Они с девушкой сидели у пылающего очага. Перед ними стояло блюдо, на котором лежали только что зажаренные тетерева. Глаза у девушки горели. Она брала кусочек и некоторое время любовалась им, прежде чем отправить в рот. Иногда ее взгляд падал на змеелова. Тогда она краснела и опускала глаза. Но с ее губ не сходила нежная улыбка. Старый охотник настолько подобрел, когда ему поднесли измельченную дичь, что даже перекинулся со змееловом парой слов. Но как только змеелов попытался задать вопрос про змею, охотник пробурчал что-то и снова замкнулся. После ужина они с девушкой вышли во двор. Вечер был тихим и теплым. Яркая луна на усеянном звездами небе заливала все вокруг ровным ласковым светом. Девушка присела на небольшой валун, змеелов устроился прямо на земле,
— Ты поговорила с отцом?
— Да, — тихо ответила девушка.
— И что?
— Он обещал подумать.
— И долго он будет думать?
— Ты торопишься? Тебе здесь плохо?
— Нет, что ты! Будь моя воля, я бы остался здесь навсегда… — Он прикоснулся к ее руке. Она была прохладной, с бугорками мозолей. — Просто…
— Что?
— У меня есть девятнадцать дней на то, чтобы поймать эту кобру. Ни днем больше.
— А что будет потом?
— Ты знаешь сама.
— То, о чем ты говорил?..
Змеелов кивнул и почувствовал, как дрогнула ее рука.
— Я сделаю так, чтобы он рассказал тебе все. Завтра утром. Сегодня его лучше не будить. Но завтра он расскажет все. Я обещаю… Хотя… На самом деле я хочу, чтобы ты оставался здесь как можно дольше.
— Я тоже этого хочу. Но мне придется уйти…
— Ты вернешься?
— Надеюсь.
— Я буду ждать…
Потом они просто сидели и молчали. Каждый думал о своем. Но змеелову нравилось это. Ему было вполне достаточно того, что девушка, тихая и задумчивая, сидит рядом. Ему нравилось слышать ее тихое дыхание. Нравилось смотреть на ее профиль, освещенный луной…
Раньше змеелов тоже любил смотреть на луну. Но оказалось, что она выглядит совсем иначе, если смотреть на нее вдвоем. Сейчас луна стала не просто светилом, а той точкой, в которой пересекались линии двух судеб. Все нужные слова были сказаны. Теперь настала очередь тишины закрепить то, что родилось между ними и было названо. И оба это понимали. Змеелова научила этому жизнь. Девушка понимала все сердцем.
На ночлег змеелов устроился в пустующем доме, напротив лачуги охотника. Он долго ворочался на шкуре, которую дала ему девушка. Сон не приходил. Теперь змеелов не знал, радоваться или огорчаться тому, что он отправился на охоту за белой коброй. Эта охота свела его с девушкой. Но она же и разлучала их. Быть может, навсегда…
Все-таки странные шутки шутит с человеком жизнь, думал змеелов, глядя в темноту. Двадцать лет я бродил по пустыне и радовался тому, что одинок. И стоило мне попасть в переплет, как тут же встретилась девушка, с которой я готов прожить остаток жизни. Хотя как раз остаток жизни я с ней и проведу. Весь вопрос в том, каким долгим этот остаток будет?
— Так оно и бывает, ловец змей, — сказал он вслух. — Так и должно быть. Все связано. Не бывает плохого или хорошего. Ни один путь не может быть прямым, как стрела. И глупо на это сетовать. Когда делаешь первый шаг, нужно быть готовым терять и находить. Старик был прав: иногда цель может быть лишь средством. Только частью пути…
Змеелов замолчал. Мысль оборвалась на полуслове. Но вот что ее оборвало, он не мог понять. Просто возникло чувство, что что-то не так. Что-то неуловимо изменилось вокруг него.
Змеелов поднялся на локте и насторожился. И только начав прислушиваться, он понял, что его встревожило. Тишина. Абсолютная непроницаемая стена тишины. Не было слышно ни ветра, ни стрекота сверчков, ни скрипа повисшей на одной петле двери… Он словно опять оказался в коридоре, ведущем в комнату горбуна.
Змеелов как тогда прислушался к себе. И так же не услышал биения сердца и своего дыхания. По спине пробежал холодок. И тут до него донеслись тихие шаги. Кто-то крадучись шел рядом с его хижиной. Этот звук был единственным, что улавливало ухо. Змеелов осторожно сел, продолжая вслушиваться. Теперь шаги раздавались с другой стороны дома. Кто-то ходил кругами вокруг лачуги.