Злые ветра Запада
Шрифт:
А потом они купили красные ботиночки. На рынке. И им пришлось бежать, бросив дудку сына, отстреливаясь от хлынувшими за ними цветными лицами. Бойня извратила в людях все, до чего смогла дотянуться. Моррис и его родные успели добежать до дома Оливера. И выжили.
Моррис не высовывал носа за ограду не меньше недели. Мэри-Энн вышла раньше. К концу недели, придя с рынка, она заявила о том, что лоа должны сопутствовать ей и семье. Ее семье. И Моррис должен ее понять.
Выйти из Колонии можно было только предъявив крысиный или птичий череп на особенным образом завязанном шнурке. Сколько людей - столько черепков у проводника. Неожиданно подорожавшую
Про хунгана, жившего через два квартала, Моррис узнал позже всех. На церемонию, посвященную Барону, он пробрался ночью. Сидел на чердаке двухэтажной развалюхи и смотрел вниз.
На полыхающее ровным алым и синим пламя в высоких разлапистых светильниках. На волнующуюся, исходящую страхом, надеждой, верой и чем-то еще толпу 'баклажанов'. На кровь, густо падающую на рассыпанный ямс, ячмень, кукурузу, бобы и хлопок. На обезглавленное тело дурачка Томми, вечно пускавшего круглый день сопли посреди ярмарочной площади. На свою кофейную жену, блестевшую потом в глубокой ложбинке, делящей пополам сильную, дергающую мускулами спину, отдававшуюся большому ниггеру, увешанному бусами и костями. Да, лоа теперь точно сопутствовали их семье. Он убежал, тихо и скрытно, лишь заметив такую знакомую дрожь такой любимой спины такой любимой женщины, дико рвущейся к совершенно ослепительному наслаждению.
Хунгана Моррис и нашел, и убил легко, снял его выстрелом из 'кольта' с глушителем и ушел домой. Начал паковать вещи. Когда пришла Мэри-Энн, странно смотрящая на него, рассказал все. Она снова ушла.
А потом Моррис поссорился с Оливером. Поссорился из-за своего собственного и его упрямства. Моррис хотел убраться в Порт. Оливер не хотел отпускать племянницу и мальчика, считая его своим внуком. Потом Дюморье узнал про хунгана. Оливер ударил Морриса, Моррис ответил. Разница заключалась в молотке, зажатом в кулаке Морриса. Череп проломился легко. Несколько минут спустя у сарая, за которым они и ссорились, оказалась Мэри-Энн. Ее он тоже убил одним ударом. Ударом в ответ на руку, опустившуюся в сумку, висящую на боку. И Моррис бежал. Не глядя на шнурок с тремя крысиными черепами, выпавший на землю.
Через сутки сумасшедшего бега, ведущего его вовсе не на восток, а, совсем наоборот, на запад, его зажали. Как в детстве, большие крепкие черные парни загнали одинокого 'снеговика' в угол. Моррис, давно посчитавший патроны в обойме, шансов себе не давал. Безумно желал лишь одного - не сбиться со счета.
Преследовало его не меньше двух десятков самых упорных. Моррису прострелили ногу, зацепили ухо и плечо. Он лежал за какими-то серыми камнями, прижатый к голому холму. Когда прямо из-за поворота донесся высокий рокот и чуть позже загрохотало, Моррис уже падал в темноту забытья.
...- Что он там?
– голос доносился сверху, гулко отдавался металлическим эхом.
– Приходит в себя.
– Морриса небрежно толкнули носком обуви.
– Эй, как тебя зовут?
Моррис сел, огляделся. Где он - стало ясно сразу. В броневике. С кем? Тоже не загадка. Кто носит длинные кожаные куртки или плащи, постоянно таскает с собой кислородные баллоны и маски и живет на западе? Верно, отмороженные ортодоксальные христиане. Плохо это?
Нет, Моррис так не считал. Он не имел ничего против христианства, или кислородных баллонов. А еще больше ему импонировало то, что на западе цветные были цветными. И точка. И никак не равнялись белым.
– Моррис, -
– Стрелять умеешь, как понимаю?
– прогудел тот.
– Да.
– Добро пожаловать в седьмой рейнджерский, сынок, - он повесил стетсон на пламегаситель винтовки, держащейся в креплении на борту.
– А меня можешь звать Шепардом. Капитаном Шепардом.
Pt 5: Sad But True.
'Лишь праведным суждено попасть к Богу.
Остальных ждет лишь боль'
'Новый Тестамент', ст. 'Искушение'.
Преподобный Джосайа из Тако.
Моррис сел на лежанке и потянулся. С удовольствием, хрустнув давно выбитым суставом плеча и позевывая. Кровь, отмытая еще в дороге, больше не текла. Хавьер, покосившись на него красными уставшими глазами, пробурчал что-то под нос, но сплевывать не стал.
– Наконец-то выспался...
– Моррис покосился на мексиканца, ухмыльнувшись фирменной усмешкой.
– Ты как, ombre?
– А! Hijo da puta!
– Хавьер взорвался так, как мог взорваться только он: сразу, громко, явно опасно.
– Veta chingado!
– Amigo, угомонись...
– Моррис протянул мексиканцу сигару.
– Не обижайся. Тем более, что мне иметь против шлюхина сына, если даже не помню своей матери? И отъеб... отстану, ombre. Простите за ругательства, святой отец.
Марк отмахнулся и нагнувшись, выбрался из бронетранспортера. Дуайт, прекрасно наблюдавший за панорамой Вегаса через башенную оптику, наружу не торопился. Но размяться все же стоило.
Нагревшаяся за день спина 'кугуара' звонко звенела. Дуайт спрыгнул вниз, порадовавшись обутым сапогам. Ботинки утонули бы в дорожной пыли по самую шнуровку. Холодало, ветер гнал не только песок, но и острые замерзшие капли. И это сразу за прячущимся нещадным солнцем... После начала Бойни здесь, в Мохаве, никто такому не удивлялся. Если Господь разгневан на свое стадо, стоит ли ожидать от него добра?
Двое суток пути почти закончились. Снаружи, как ни странно для Мохавы, похолодало.
Мойра запахнулась в пальто, подняла воротник. Марк набросил капюшон плаща, разом покрывшийся тонкой поблескивающей коркой.
– Чертова погода!
– Моррис выскользнул наружу, зевнул, - Господь всемогущий, город мечты...
Марк покосился на него, но ничего не сказал. Вместо него сказала Мойра, ставшая совершенно другой. Вместо разбитной девахи Дуайт видел только собранность и внимание.
– Лед пройдет над городом до ночи, так что не стоит лишний раз зря поминать ни Бога, ни Дьявола.
– Какие мы умные...
– Моррис сплюнул, закуривая.
– Сержант!
– Командор двинулся вперед, прямо к краю огромной песчаной дюны, баюкающей на своей спине броневик.
Дуайт пошуршал смерзающим на глазах песком за ним. Они встали, глядя на место, носившее название некогда великого, пусть и странного, города. Остальные забрались в броневик, прячась от налетевшей непогоды.
– Я знал про Изабель, сержант.
– Марк запустил руку в подсумок, доставая сокровище. Сокровище работало на безумно дорогих аккумуляторах, в нескольких диапазонах излучений, и могло приближать необходимое глазу крайне хорошо. 'Вестингауз', старинный бинокль, со встроенным дальномером, в титановом корпусе и с мягким резиновым покрытием.
– Прости, не стал предупреждать заранее.