Зимние девочки
Шрифт:
Я выключаю компьютер и присоединяюсь к ней. Через улицу миссис Пэриш сидит на лавочке в выцветшей, тонкой ночнушке и старых шлепанцах, ее руки обнимают ее тело.
«Я позабочусь о ней» говорит мама «Иди в постель»
«Я вернусь к папе. Я не думала, что останусь здесь на две ночи, все мои школьные вещи дома»
Мама выходит, прежде чем я успеваю собраться. Я убираюсь на кухне, начинаю с мытья посуды. До того, как убежать, я беру с собой красивый серебряный нож с хорошего сервиза Ноны Мэриган, пряча его в кошельке.
039.00
Вождение
по его левой брови выдувается и дрожит. Гром его крика заставляет Эмму сбежать в свою комнату вместе с Корой и Плуто.
Дженнифер пытается успокоить папу, спрашивая, пойдет ли он прогуляться с ней, но он не реагирует на нее и кричит на меня последующие полчаса.
Я хочу сказать ему, что это – тупая машина, но часть меня рассеяна по городу: кладбище, школа, Комната Кейси, мотель, перед раковиной на кухне моей матери. Мне потребовалось бы слишком много энергии, чтоб собрать все это воедино, а потому я сажусь
и наблюдаю за тем, как он кричит на меня. Это значит, что он больше не может наказывать меня? А что он может? Заставить меня остаться в своей комнате? Забрать телефон?
Я должна сесть на школьный автобус прямо сейчас.
Футбольный сезон Эммы заканчивается, и начинается баскетбольный.
Я практикуюсь с ней. Она может отбить мяч три раза подряд, а затем теряет его. Моя работа - приносить е его. Она постоянно говорит, говорит, почти не переводя дыхания: о детях в ее классе, учителе с дергающимся глазом, рыбных палочках в столовой, запахе в ванной и репетициях Зимнего Концерта.
Она хочет научиться кататься на лыжах, кататься на коньках, и сноуборде. Поездка на снегоходе тоже кажется ей забавной. Она хочет, чтобы я убедила папу купить один для нас. она спрашивает ,верю ли я в Санту, а потом говорит, что Санта с Иисусом наверное
,родственники, хотя совсем не похожи.
Когда ее зуб начинает болеть от холода, я делаю ей горячий шоколад. Я настолько сильна, что ни одна крошка сахара не попадает на мой язык. Я хочу записать ее болтовню на диктофон, чтоб слушать ее, когда Эммы нет рядом.
***
Миссис Пэриш оставляет сообщения на моей автоответчике каждый день в течении двух недель. Она хочет/требует/просит/нуждается/отдаст все, что угодно, лишь бы поговорить со мной. В течение десяти минут. Это важно/нужно/жизненно необходимо/вопрос жизни и смерти, чтоб я перезвонила ей. Один раз она сказала, что моя мать тоже должна поговорить с нами. Потом она говорит, что ничего такого и не думала о разговоре с матерью. Пока я все еще перезваниваю ей и говорю с ней, она считает, что все нормально.
В школе говорят, что Кейси умерла от героиновой передозировки. Я не знаю, стоит ли рассказать им правду. Возможно, лучше, что ее знают, как девушку, умершую с иглой в вене, нежели ту, что умерла из-за того, что переборщила с вызыванием рвоты?
Из-за школьного альбома возникает множество споров. Они не знают, сколько места нужно посвятить
Я оставляю сообщения для Элайджа в течение двух недель. Я говорю, что вспомнила расположение автосвалки. Я думаю, что он понял, какая плохая я на самом деле, но он
нужен мне, чтоб рассказать о Кейси все то, что я узнала в последнее время. Это поможет мне осознать все, и заставит ее уйти.
Она никуда не делась. То, что ее похоронили – сделало ее сильнее и злее, чем когда- либо.
Кейси открывает свой Сундук Пандоры каждую ночь, и проникает в мою комнату. Она больше не прячется среди теней. Она атакует. Как только снотворное привязывает мои руки и ноги к матрацу, она открывает мой череп и срывает проводку. Она кричит, пробивая дыры в моей голове, и рвет кровью в мое горло. Иногда легче пропустить прием снотворного, дождаться, пока пап и Дженнифер начнут храпеть и провести три или четыре часа на ступеньках. Когда я возвращаюсь в постель, моя подушка пахнет жженым сахаром, гвоздиками и имбирем.
Я вешу 98 фунтов. Я вешу 97 фунтов.
Я стащила милый маленький нож Ноны Мэриган и спрятала его под матрасом. Мой вес
– 96.50 фунтов.
Иногда я совсем не сплю по ночам. После тренировок я вяжу, стежок ха стежком, раскачиваюсь в зад, вперед, вместе с музыкой в моих наушниках.
Это вязалось как шарф в прошлом году, но затем я сделала из него платок, а затем похоронила в корзинке вреди множества вещей, после чего плато разросся до размеров одеяла, с вплетенными туда историями и рассказами. Я не использую новую пряжу с магазинов. Я покупаю старые свитера, чем старше, тем лучше, и распускаю их. В этой стране полно женщин, использующих шарфы/платки/одеяла. Скоро оно станет достаточно большим, чтоб греть меня.
Мой рот, язык и живот начали составлять заговор против меня. Я засыпаю на ходу в своей комнате и БАМ! Я стою перед холодильником, дверь открыта, руки тянуться за сливками или сыром. Или маслом. Или оставшейся лазаньей.
«Откуси немного» говорят мне белые, мигающие огоньки с холодильника «Столовая ложка, чайная ложка. Подогрей тарелку лазаньи, медленно, всего на 400 процентов в микроволновке, и затем засунь его в духовку и разогрей до того, чтоб сыр стал коричневым на краях и начал пузырится. Сядь с посеребренной вилкой Дженнифер, и ножом, сделанным будто бы из чьих-то костей, и отрежь себе немного. Прими таблетку, замедляющую время – ты собираешься наслаждаться этим.
Заполни рот тающим сыром и колбасой, томатным соусом — летние новые/свежие помидоры, юбки/танцы соус — и слой пасты, столь же толстой как твой язык. Глотай. Зажги звезды в своем мозгу, включи электричество в своем теле, натяни улыбку на лицо, и все
будут любить тебя опять»
Если я сделаю это, я остановлюсь после одного кусочка, может, после двух точно. Я подхожу близко к Дэнжерленду, я вешу 96 фунтов.
Один кусочек лазаньи начал бы революцию. Один, а затем десять, потом – вся тарелка, вниз по моему горлу. Потом я бы съела печенье Орео. Потом ванильное мороженное. И оставшуюся коробку земляничных хлопьев.