Зимние девочки
Шрифт:
Я кладу левую руку на колено, поверх салфетки, ниже своей талии, нахожу три мерзких пореза, говорящих правдиво и лаконично. Откусывая каждый новый кусочек я все сильнее сжимаю порезы пальцами.
«Ты хорошо поработала» говорю я Эмме «Картошка вышла просто потрясающей»
Папа рассказывает о профессоре из Чикаго, который только что опубликовал книгу, похожую на те, что пишет он сам, я перекладываю еду с позиции в один час, на два часа дня в тарелке. Стряхиваю соус со своей вилки.
Дженнифер
Я пережевываю каждый кусочек с десяток раз, прежде чем глотнуть. Мясо в моем рту пережевывается по десять раз, салат тоже во рту, жевать, жевать, жевать, жевать, жевать, жевать, жевать. Я выпиваю молоко, оставляя полоску над верхней губой и доказывая всем, что мы все в порядке.
«Ты можешь разделить сто на десять?» спрашивает Дженнифер. Слеза скатывается по щеке Эммы, падая в ее дурацкую картошку.
Папа прекращает свою речь, сложив руки «Никаких слез, Эмма, Лиа тоже не могла запомнить это, но она ведь запомнила»
Это моя реплика «Ты знаешь, что помогло мне?» спрашиваю.
«калькулятор. Пока у тебя есть калькулятор, ты можешь не плакать. Все будет хорошо.
Поверь мне, оно того не стоит»
Дженнифер одаривает меня мимолетным взглядом, более резким, чем ее обычный, и наливает очередной стакан воды.
«У тебя был тест?»
Я накалываю вилкой самый тонкий кусочек картошки.
«Физика. Он отложил тест, так как никто не понимает тему. Скорость сета. Как твоя
мигрень?»
«Как будто табун лошадей пронесся через мою голову»
«Ай» говорю я. Эмма пытается разрезать вилкой свою брюссельскую капусту, но та выпадает из ее тарелки, падая рядом со мной. Дженнифер вздрагивает от режущего звука, издаваемого вилкой, когда та касается стекла. Я бросаю сбежавшую капусту Эмме, она ловит кусочек, смеется и вытирает заплаканные глаза рукавом.
Дженнифер протягивает руку к Эмме дл того, чтоб забрать этот кусочек и задевает стакан с молоком. Эмма вздрагивает, когда молоко выливается на ее тарелку, вымазывает скатерть и начинает капать на новый ковер.
Звонит телефон. Дженнифер сжимает голову руками.
Папа встает «Пускай сработает автоответчик» он говорит «Я приберу здесь»
Дженнифер делает глубокий вдох и оглядывает кухню «Ненавижу людей, которые оставляют сообщения на автоответчике. Мне приходится их слушать. Я получу их в любом случае»
Папа вытирает скатерть, и гладит Эмму по спине, говоря, что это всего лишь стакан молока. Я ложу половинку ролла и мясо на салфетку и заворачиваю ее.
Дженнифер возвращается, ее губы красиво сложены.
«Это она» она передает телефон папе.
Дженнифер не была причиной развода моих родителей. Причину звали Эмбер, это было до ее Уитни, до ее Джил и других. Когда мама, наконец, выгнала его,
Папа берет трубку. «Привет? Это я… Хлоя, я слышу тебя» Дженнифер хмурится и качает головой.
Он сообщает ей «Мы обедаем» говорит. Телефон в трех дюймах от его уха.
«Да, вместе. Она прекрасно справляется с этим»
Когда он уходит вниз, музыка на CD-проигрывателе останавливается. CD переключают и меняют диски: Чайковский, Лебединое озеро». Дженнифер говорит Эмме, чтоб та вытерла
соус с подбородка.
019.00
По происшествию полчаса, папа открывает маме дверь. Ее голос в холле привязывает меня к стулу виноградными лозами. Последний раз яви делась с мамой тридцать первого августа, когда мне исполнилось восемнадцать.
Я не могу видеть ее сейчас. Сила/пустота/сила.
Встреча с моей мамой стала старой историей, которая повторятся миллион раз. Девочка родилась, девочка научилась говорить и ходить, девочка неправильно произнесла слово, и упала. Снова и снова опять. Девочка стала забывать поесть, потеряла юность, мать вымыла ее руки и вычистила девочку при помощи хирургических мыла и щетки, затем одела перчатки, прежде чем отдать ее специалистам и позволить им экспериментировать над ней. Когда они отпустили ее, девочка начала сопротивляться этому.
Мама входит в столовую, Дженнифер исчезает, пуф! Это доказывает законы физики, она занимает то же место, которое должна занимать первая жена.
«Позднее дежурство?» спрашивает папа.
Мама игнорирует его и подходит ко мне. Она целует мою щеку, и начинает и возвращается к медицинской практике, сканируя меня своим рентгеновским, кошачьим зрением.
«Как ты себя чувствуешь?»
«Отлично» отвечаю.
«Я скучала по тебе» она целует меня снова, губы холодные и сомкнутые. Когда она садится на стул Дженнифер, она вздрагивает. Ее колени болят, во время перемены погоды.
«Ты уставшая» говорит.
«В чужом глазу соринку увидишь, а в своем бревна не заметишь»
Доктор Хлоя Мэрриган носит свою усталость, будто бы железные латы. Вы должны отдать все, что можете и выбиваться из сил, а потом отдать еще больше: проводите время, проработав сотню часов в неделю творя чудеса, пока остальные запихивают булочки в свои
рты. Сегодня она выглядит еще более уставшей, чем обычно. Я не помню этих линий вокруг ее рта. Ее пшеничные волосы заплетены во французскую косичку, но в искусственном освещении я могу разглядеть серебристые прядки, выбивающиеся из прически. Кожа на ее лице была натянута, словно барабан, но теперь она провисает в районе шеи.