Зимнее солнце
Шрифт:
– Очень жаль, – отозвалась Барабашева без тени сожаления. – Такое случается иногда: люди замерзают в лесах. Поэтому я в леса не хожу. Нашли, о чем сюжет снимать! Мертвым уже не поможешь, о живых нужно заботиться.
– Ну и как же нам позаботиться о живых?
– Нужно снимать о том, почему они умирают, а не о том, как.
– А почему? – растерялась Таиса.
Зато Барабашева никакой растерянности не чувствовала. Она скользила по этому разговору, как по ровному льду, и даже то, что кому-то показалось бы бредом, выдавала абсолютно уверенно, почти снисходительно.
– По той же причине, по
– Что же, по-вашему, делалось на этой ферме?
– «По-моему»? – оскорбилась Барабашева. – Конечно, сейчас опять насмешки начнутся! Очень просто посмеяться и ничего не делать! Но я точно знаю, что здесь происходит, я этому жизнь посвятила! Хотя… Может, вы этого и боитесь? Вы точно сами пришли, случайно? А ну-ка, покажите ваши документы!
Речь ее звучала вполне спокойно, без надрыва и лишних эмоций. Из-за этого смысл сказанного и выбранный тон окончательно сбивали с толку, сумасшествие Барабашевой оказалось куда более серьезным, чем предполагала Таиса. С такой женщиной невозможно разговаривать нормально…
Но только Таиса готова была сдаться, как в беседу наконец вступил Матвей. Да еще как вступил! Преображение было мгновенным, она ничего подобного от своего спутника не ожидала. В одну секунду он был собой, невозмутимым и безразличным ко всему. А в следующую наклонился к Барабашевой с таким же лихорадочным блеском в глазах и громко зашептал:
– Не слушайте ее! Она еще молодая, она ничего не понимает. Но она не работает на них, я ручаюсь! Да, мы приехали не случайно, мы искали вас. Я предполагал, что вы можете знать правду, и не ошибся!
Таиса чуть не спросила, что это за «они» такие, но вовремя прикусила язык. Матвей сейчас был безупречен. Он не просто зеркалил Барабашеву, он был ее убежденным единомышленником, рядом с ним теперь сквозило такое же безумие. Это был другой человек, не тот, с которым Таиса совсем недавно ехала в машине… Она у лучших артистов не видела такого полного перевоплощения.
Даже Таиса не нашла бы, за что зацепиться, если бы хотела разоблачить его. Барабашева и вовсе поверила сразу.
– Не зря у меня было на ваш счет хорошее предчувствие! Эта ферма была полигоном устранения опасных отходов после секретных экспериментов! Яды, радиоактивная вода, химикаты – сюда лилось все! Люди замечали, но в Союзе не было свободы слова, вы же знаете, и никто не желал слушать правду. Нас всех спас только развал этой поганой страны! Иначе неизвестно, сколько мутантов тут появилось бы, как скоро они начали бы захват… Вред ведь уже был нанесен.
– Я надеялся, что этого удалось избежать, – со скорбным видом произнес Матвей.
– Ах, если бы! Минимизировать – да, потому что все вовремя закрылось. Но совсем избежать – нет.
– Кто все это устроил, правительство? – не выдержала Таиса.
Барабашева окинула ее взглядом, который получился бы величественно снисходительным, если бы не нервный тик
– Какое правительство, девочка? Такие вопросы извиняет только молодость! Нет уже никакого правительства, лет тридцать как нет. Всем заправляют они!
– Вы совершенно правы, – кивнул Матвей. – И мы пытаемся понять, что именно они натворили в этом лесу.
– Они совсем поломали ноосферу, – пояснила Барабашева. – Вы знаете, что такое ноосфера?
– Разумеется. Мне следовало догадаться, что они повредят ее сливом отходов.
– Вот именно! Эта земля уже отравлена на много-много лет. А у земли свои обитатели – русалки, лешие всякие… Наши предки об этом знали, но потом нас заставили поверить, что это вымысел, чтобы мы не мешали использовать леса в корыстных и преступных целях. Здесь уже произошла экологическая катастрофа, под влиянием нарушенной ноосферы и люди, и лесные духи стали мутантами. Понимаете?
– О чем-то подобном я и подумал, когда впервые услышал эту историю.
Таиса понятия не имела, почему Матвей тратит время на полубезумную бабку. Здесь все было понятно: деревенские не зря посмеивались над последней жительницей хутора. В разуме Надежды Барабашевой странным образом перемешалось все, что она писала как журналистка, и то, что смогла нарисовать ее фантазия. Книги и фильмы. Мифология и теории заговора. Толку от этого вроде как быть не могло…
Но вряд ли Матвей все это затеял забавы ради. Таиса прекрасно понимала: сначала он использовал ее, позволил ей провести более-менее нейтральную беседу, чтобы понять, в какие именно края сдвинулась крыша пожилой журналистки. Ну а потом он просто ловко подстроился под тот стиль общения, который был максимально близок Барабашевой.
И раз он еще не прекратил, он по-прежнему надеялся извлечь из разговора что-то полезное. Так что Таиса просто затаилась, не мешая ему.
– Как именно они себя проявляют здесь? – поинтересовался Матвей. – Это очень опасно? Может, есть смысл провести эвакуацию людей?
– Нет, к счастью, до такого не дошло! Вовремя потушили очаг. Все зло, что по лесам бродит, в лесах и остается, вплотную к людям оно не подходит. Если бы я жила в деревне, то и не знала бы ничего… Но я несу свою вахту здесь и все знаю. Оно редко проявляет себя – но все равно слышно. То кричит, то воет… Чаще всего – далеко от меня. Чувствует все-таки, что я человек подготовленный и знающий. Но иногда вплотную подберется, ночами мне спать не дает своими воплями…
Матвей бросил быстрый взгляд на Таису. Это вроде как должно было удивить, а она почему-то поняла его сразу. Сейчас нужно было выразить сомнение, а сам он сделать этого не мог, потому что рисковал потерять роль дорогого друга. Зато ей терять было нечего, и она спросила:
– Так может, это звери воют?
– Ну какие еще звери? – хмыкнула Барабашева. – Это человеческие голоса! Лесные духи кричат, как люди, чтобы сбить меня с толку. Иногда даже вплотную подбираются и в дверь мне колотят! В этом доме две двери: та, через которую вы вошли, и вторая, выводящая в лес. Они всегда в лесную стучат, просятся еще так жалобно… Но ко мне никакая нечисть не проберется! У меня двери и стены святой водой политы, засов отличный, и ставни я на каждую ночь запираю.