Зима
Шрифт:
— Это Нью-Йорк, Люк. Здесь тысячи такси. Я мигом остановлю любое.
Его рука не двигается с места.
— Это Нью-Йорк, Эвери. Здесь тысячи психов. Скорее, тебя мигом ограбят.
— У тебя извращенный взгляд на вещи. Издержки профессии, — говорю я ему. Это похоже на правду, не так ли? Работа в полиции, безусловно, накладывает отпечаток даже на самых заядлых оптимистов. Люк посылает мне плутовскую, чертовски сексуальную улыбку и наклоняется головой к двери, все еще не выпуская меня.
— Ты можешь остаться здесь. И спать в моей постели. Я опять устроюсь на диване, без проблем.
— Люк.
—
Я знаю, он хочет сказать Айрис, и это заставляет мои уши гореть. Люк слишком близко. Я отступаю на пару сантиметров, он пододвигается, прижимается к двери и скрещивает руки на груди, подчеркивая накачанные мышцы. Я смотрю на собственные ноги и пытаюсь придумать, что можно сказать, чтобы отвлечься от неподходящих мыслей, наполнивших мою голову.
— Я останусь, если утром ты отвезешь меня в больницу.
— Договорились, — шепчет он.
В итоге он ложится на диване, а я второй раз сплю в постели Люка Рида. На сей раз, однако, я достаточно трезвая, чтобы чувствовать его запах на простынях. Достаточно в своем уме, чтобы понимать, что он лежит на расстоянии в шесть метров по другую сторону двери. И достаточно жалкая, чтобы признаться в предательстве собственного тела.
19 глава
Легче
— Почему мое постельное белье на полу?
Люк протягивает мне тарелку с тостами. Они намазаны маслом с обеих сторон. Сонно пожимаю плечами и беру тарелку.
— Мне было слишком жарко.
— Ты шутишь. Ночью была холодина. Я трижды просыпался оттого, что ноги и руки просто леденели.
Мои руки и ноги, собственно, чувствовали себя точно таким же образом, но я не могла допустить, чтобы его постельное белье было на мне. Ощущалось так, будто вместо них был Люк, и я боялась собственной реакции.
Хрущу тостом и залпом опрокидываю в себя кофе, который он мне приготовил — снова очень сладкий.
— Я быстро в душ, а потом подкину тебя в больницу, договорились?
— Заметано.
— Если тоже хочешь в душ, присоединяйся, — говорит он, подмигивая.
Я давлюсь, и горячий кофе попадает мне в нос. Люк смеется.
— Я так и подумал. — Он бросает огромное белое полотенце через плечо и исчезает в прихожей, оставляя меня задыхаться. «Я так и подумал?» Он ждал, что я разбрызгаю кофе по всей кухне? Подумал, что я отреагировала так от отвращения или неловкости? Святые угодники, моя реакция была ужасной. Вытираю рот тыльной стороной ладони, все еще глядя ему в след.
Я чего-то не понимаю. Люк похож на образцового джентльмена девяносто девять целых и девять десятых процентов времени, а потом вдруг бац — и выдает что-нибудь подобное. Это ни капли на него не похоже. Но, блин, насколько хорошо я на самом деле знаю его? Кроме той фигни: «Мне хотелось, чтобы твой отец был моим»? Здесь кроется что-то еще, я чувствую это. По большей части он уравновешенный и уверенный в себе тип. Но мне кажется, под маской задумчивости и спокойствия скрывается абсолютно другой человек, готовый подобраться ко мне ближе и уничтожить. Малая часть меня жаждет помчаться по коридору, распахнуть дверь ванной и выразить
До меня доносится шум воды, и по коже бегут мурашки. Прекрати думать об этом! Прекрати думать об этом, черт возьми! Я должна отвлечься от голого Люка, промокшего насквозь и кружащего руками по намыленным, офигительно накачанным мускулам. Как мое тело будет скользить и тереться об него, когда он будет толкаться в меня снова и снова, пока обжигающе горячая вода будет литься дождем на наши извивающиеся тела. Что, черт возьми, со мной не так?
Я не могу думать об этом. Просто не могу. Медленно подхожу к низкому столику и поглаживаю пальцами файл, который все еще там. Одно прикосновение — и на меня будто вылили кувшин холодной воды. Ну, по крайней мере, эта тактика сработала. Сердечный ритм ускоряется раза в три, когда я наугад открываю папку. Безопасное место. Файл пестрит заметками: от страницы к странице еле различимый текст, небрежно написанный сине-красно-черной шариковой ручкой. Просматриваю их, не сосредотачиваясь на странице слишком долго на тот случай, если там есть что-то, чего я не хочу видеть. Глупо, учитывая, что мне нужно все, что касается отца, но я слишком возбуждена даже для того, чтобы просто прочитать отчеты.
Папка пролистана уже почти на четверть, когда из документов выпадает фотография и плавно скользит на пол. Со снимка на меня смотрит бледное лицо юной девушки. Ей около пятнадцати. Ее светлые волосы настолько обесцвечены, что кажутся почти седыми. Кроме фарфоровой белизны кожи и отчетливого фиолетового оттенка губ ничего не намекает на то, что она мертва. Голубые глаза открыты, смотрят вдаль; обвинительные нотки в них заставляют меня дрожать. Полагаю, она слегка похожа на меня, когда я была в ее возрасте. Более чем просто слегка, на самом деле.
— Уже играешь в детектива? — Люк неожиданно оказывается всего в нескольких сантиметрах позади и заставляет меня подпрыгнуть так, что я почти роняю кофе.
— Блин, ты пытаешься... Убить меня? — Мозг мгновенно отключается, когда я вижу, что на нем только полотенце и капельки воды бисером покрывают его обнаженную грудь и руки. Привет, фантазии о душе. Татуировки, которые я мельком вижу, довольно обширны: трайбл тату, спускающаяся сверху от плеч к рукам, вступает в поразительный контраст со слабым золотистым загаром его кожи. На правом бицепсе курсивом небрежно выведено: D.M.F.
Перевожу взгляд на его лицо и понимаю, что пора прекращать глазеть, Люк посылает мне легкую улыбку. Он наклоняется, чтобы забрать фотографию, открывая вид на татуировки, покрывающие спину: это струящиеся яркие крылья в том же стиле, пересекающие лопатки — широкие, мощные черные линии. Чернила действительно любят его тело, подчеркивая движение мышц.
Люк выпрямляется, удерживая полотенце на талии, и передает фотографию.
— Вот. — Улыбка расцветает на его лице, будто он знает, о чем я думаю. Но даже если это и так, Люк, очевидно, не собирается воплощать мою фантазию: убрать полотенце, забросить меня на плечо, унести в спальню и по-настоящему жестко наказать.