Зима в сердце

Бар Иден

Всех и каждого одновременно, понимая, что с детками это я, пожалуй, погорячилась! Ребята реально взрослые. Сколько им? Шестнадцать-семнадцать?

Класс немногочисленный, в основном, парни. И всего несколько каких-то безликих девочек, глядящих на меня с отсутствующим видом. Вот даже без намека на интерес! Я очень хочу стать для них, конечно, со временем, настоящим старшим другом и наставником. Завоевать если не любовь, то уважение ко мне и к тем предметам, которые преподаю, несмотря на все вероятные трудности адаптации, к которым, в

общем-то, готова.

Через минуту-другую завуч уходит, ободрительно мне улыбнувшись. Аккуратно прикрывает за собой дверь, а я присаживаюсь к учительскому столу и прошу ребят садиться тоже. Раскрываю журнал.

Ещё раз внимательно всматриваюсь в их лица. В большинстве своём они производят приятное впечатление, и я удовлетворяюсь этим наблюдением.

– Ребят, давайте знакомиться поближе, - бодро начинаю.

– Насколько ближе?! – раздается ехидный голосок откуда-то справа, и сразу же по всем рядам прокатывается волна смеха. Я решаю не обращать внимания.

– Если я правильно понимаю, учителя русского языка и литературы у вас не было чуть больше двух месяцев, - продолжаю с энтузиазмом. Сегодня у них только литература по расписанию, - но мы обязательно восполним этот пробел знаний, чтобы вы все хорошо сдали ЕГЭ в конце учебного года. Будем осваивать материал, не спеша и с удовольствием. Сегодня у нас урок русской литературы! На изучении творчества какого писателя вы остановились, кто-нибудь помнит?

– С удовольствием и не спеша, это мы любим!
– летит новый комментарий и приступ смеха. На этот раз я успеваю заметить говорящего.

Это рыжеволосый вихрастый парень тщедушного телосложения, в растянутой чёрной толстовке с черепами и потертых джинсах. Одет он подчеркнуто небрежно. Хихикает практически без пауз, и даже отсюда видно, что зубы у него не в порядке, что, впрочем, для детдомовца неудивительно.

Я стараюсь напустить на себя строгий вид и не тороплюсь отвечать ему.

– Ребята, к вам лучше обращаться на ты или на вы?
– решаю побыть толерантной. И хочу поговорить с ним прямо сейчас, при всех. Осадить мягко, но решительно. У меня ведь уже не будет второго шанса произвести на этот класс правильное первое впечатление.

– На вы и ваша светлость, пожалуйста, - скабрезно хихикает рыжий, вызывая уже ничем не прикрытый, дружный гогот одноклассников. Я чувствую себя крайне неуютно, понимая, что контроль над ситуацией почти потерян.

А впрочем, был ли он вообще, этот контроль?! Что, если я так и «забуксую» в общении с ними на первом же уроке? На всех лицах, даже самых равнодушных минутой ранее, сейчас читаются только злорадство и тупость. Мне становится страшно.

– Тяпа, закройся уже, - слышится тихий приказ откуда-то с задней парты в среднем ряду. Силюсь разглядеть, кто там, и вижу серьезного сероглазого парнишку, который сидит один.

В общем, обычный такой парнишка, но он здорово помог мне. Рыжий замолкает, класс штормит шепотком ещё какое-то время и, наконец,

воцаряется что-то вроде некоего затишья.

Я веду урок дальше, изо всех сил стараясь, чтобы это было интересно. Прямо-таки излучаю дружелюбие. Но, к сожалению, многие ученики откровенно игнорируют меня, глядя в окно. Кажется, внимательно слушают только девочки да тот сероглазый.

Когда звенит звонок, оповещающий об окончании урока, я вздыхаю с облегчением. Все выходят, собрав тетрадки с ручками в какие-то похожие казённые портфели.

Никто из них не говорит мне «спасибо» или «до свидания», но я этого и не жду. Провожаю взглядом нестройную вереницу шумных, галдящих подростков. В глубине души я чисто по-человечески сочувствую им. Понимаю, что моя цель здесь - дать детдомовцам знания не для галочки, а настоящие, лучше даже углубленные. Но сделать это без привычного в этих стенах принуждения! Что ни говори, а задача «со звездочкой».

Сероглазый поднимается в числе последних, когда уже почти все ученики оказываются за дверью. Помня о его услуге, я коротко, но ласково улыбаюсь ему. Затем снова утыкаюсь в классный журнал, заполняя нужные поля. В целом, я считаю, что сегодняшний урок прошёл неплохо.

Но тут начинает происходить что-то непонятное. Краем глаза замечаю, что класс уже полностью опустел, а сероглазый подошёл к моему столу вплотную. С удивлением, я поднимаю на него взгляд, отрываясь от бумаг.

Парнище рослый и, в отличие от одноклассников, широкоплечий, немного нескладный. Он без приглашения присаживается за первую парту напротив меня.

– Тош, ты мне очень нравишься!
– говорит запросто. Смотрит серьезно. От такого нахальства я замираю. Может, олигофрен? Дар речи пропадает куда-то. Я присматриваюсь повнимательнее, но никаких физических признаков отклонений или болезни в нем не вижу. Неужели просто хам?!

Так и сидим, уставившись в глаза друг другу. «Тоша» в устах этого мальчика звучит без издевки или прикола, а даже как-то нежно и странно одновременно.

– Прогуляемся, как закончишь работу?
– прибавляет. Я вспыхиваю.

– Меня зовут Антоновна Сергеевна!
– отрезаю, возмущённая до крайности. На эмоциях, я даже встаю со своего места, потому что уже не выдерживаю этот его чересчур пристальный взгляд. Однако потом сажусь снова, устыдившись своей несдержанности. Мальчик молчит, но не уходит, продолжая изучать меня.

Заметив, что он не агрессивен, немного успокаиваюсь. В конце концов, ребёнок не должен видеть, что так меня задевает своим поведением! Я старше и мудрее, напоминаю я себе.

– Как тебя зовут?
– спрашиваю, - извини, пожалуйста, я ещё не всех вас успела запомнить по именам.

Он расплывается в искренней улыбке. И тянет мне руку для рукопожатия, совершенно не смущаясь.

– Зима!
– представляется. Я с опаской смотрю на протянутую ко мне руку, как на ядовитую змею. Стоит ли пожимать ее в ответ?