Жизнь. Кино
Шрифт:
Не стоило бы, наверное, и рассказывать о таких пустяках, но эта первая встреча с «типажом» запомнилась мне и часто помогала потом в работе. В то время каждый в нашей стране постоянно чувствовал себя «под присмотром». Одним казалось, что так и нужно, так и должно быть, другие тяготились этим, замыкались в себе и привычно «делали вид». Делали вид, что счастливы и благополучны, делали вид, что слышат и понимают друг друга, и, главное, делали вид, что лояльны! лояльны! лояльны! Любое отклонение от привычного, дозволенного невольно настораживало уже и нас самих! И возникал некий замкнутый круг, а точнее, всеобщий негласный
Возвращение наших руководителей затягивалось, и нам велено было самостоятельно приступать после человеческой, уже и к «звериной» части эпизода номер семь. Таким образом, весь эпизод был теперь в нашем полном распоряжении! Мы с трепетом взялись за работу. Первый кадр: «полоз поспешно уползает от биолога» мы сняли быстро. Биологини притащили полоза и поместили его в мешок. По моей режиссерской команде, мешок встряхнули и полоз талантливо уполз в тростники. Тут Шнейдеров был прав – убегающий объект снимать легче. Гришин сказал, что неплохо было бы снять дубль. Вот тут и возникли трудности – другого полоза у нас не было, а указаний на замену какой-нибудь другой змеей от Шнейдерова тоже не было. Решили пока отловить впрок несколько разных змей-дублеров, а потом действовать по обстоятельствам. Мешки со змеями Гришин, для надежности, запер у себя в лаборатории. Безвредного ужа он свернул колечком и положил в пустой кассетник. После этого мы с Володей отправились пополнять запасы живности для других кадров.
Однако и на этот раз проявилась зловредная сущность эпизода номер семь. Как только мы уехали, явились классики с женами. Фогельман никогда не оставлял мечты о «плановом отстреле осетров», тайно побуждал Володю к браконьерству и потому сразу же заинтересовался мешками, лежавшими в укромном месте в лаборатории. В мешках шевелилось что-то холодное, скользкое и округлое. «Молодцы, ребята!» – обрадовано крикнул Фогельман и потащил мешки на кухню к поварихе. Прибежали и жены. Фогельман энергично встряхнул первый мешок – на стол, вместо осетров, шлепнулся полоз и две гадюки.
Первой реакции коллектива мы сами не видели, потому что вернулись в заповедник уже вечером. Безлюдная «Камбала» покачивалась в стороне, а трап был снят. Коллектив молча ужинал на берегу у костра, Китаев неумело ставил для жены палатку. Мы присоединились к обществу, еще не понимая, что произошло.
– Почему у вас какие-то змеи? – спросил, наконец, Фогельман.
– Для съемок эпизода номер семь, – ответил я.
– И сколько у вас этих ваших змей?
– Это наши общие змеи! – сказал Гришин. – Даже придется еще немного подловить для дублей, а пока…
Гришин, загибая пальцы, стал считать. Получалось пять. Хотя двух гадюк и полоза следовало считать без вести пропавшими – то ли они уползли на волю, то ли затаились в недрах «Камбалы». Искать их в темноте как-то
Чуть свет, пошарив по судну, мы доложили начальству, что все чисто – гады покинули судно. Китаев со Шнейдеровым не поверили и явились к завтраку: Шнейдеров с винчестером, а Китаев с тростью.
– Все чисто! – еще раз отрапортовали мы.
Шурка уже накрывала к завтраку и вдруг охнула. Крышка кассетника приподнялась и в щели появилась змеиная голова. Про ужа в кассетнике Гришин забыл. Все опять бросились с «Камбалы» на берег.
– Так жить и работать нельзя! – заявил Шнейдеров. – Сразу же после завтрака назначаю производственное совещание!
Никакого опыта в такого рода съемках у «классиков» не было, нехудожественная возня с гадюками и черепахами им казалась унизительной. А между тем, одна за другой, возникали новые проблемы. Живность нужно было где-то содержать и чем-то кормить. Поголовье нужно было еще и восстанавливать, потому что оно разбегалось и дохло.
– Кто у нас еще значится в эпизоде номер семь? – спросил Шнейдеров.
– Кадр шестнадцатый, – прочитал я, – «утка-поганка защищает родное гнездо».
– Гм, а… гнездо у нас есть? – спросил режиссер-постановщик.
– С чего это? – возразил Володя. – Гнезда строят сами поганки!
– Может быть, построить декорацию? – предложил Фогельман. – Да только как должно выглядеть это самое гнездо?
– Просто кучка всякого дерьма, – пояснил Володя.
– Виталий! Уточни! – строго сказал Шнейдеров. – А что у нас еще в том эпизоде?
– «Семейство диких кабанов пробирается через тростники», – прочитал я.
– Этого нам только не хватало! – сказал Китаев.
– Кабаны записаны в эпизоде номер семь, – заметил я.
– Плевать я хотел на эпизод номер семь! – закричал Китаев.
– То есть? – сурово переспросил Шнейдеров. – Мой сценарий – это официальный документ, и вы обязаны его воплощать! Виталий! Учись быть требовательным! – обратился ко мне Шнейдеров.
Даже в такой драматический момент он не забывал воспитывать практиканта. Руководители затем удалились на еще одно совещание – закрытое.
После совещания шеф обратился к нам с речью.
– Друзья! – сказал он. – Как вы знаете, нам предстоит большая и ответственная работа – съемки на стройках коммунизма! Каждый из нас должен занять свое место в строю. У нас в коллективе уже наметилась специализация: Гришин проявил себя на отлове пресмыкающихся, практикант Мельников неплохо поработал с типажом. Мы надеемся, что они успешно и самостоятельно завершат съемки эпизода номер семь. Этот скромный участок работы очень важен в контексте моего творческого замысла.
– Эпизод нужно отснять через неделю, а основная группа поедет на Сталинградскую ГЭС к шефам-гидро-строителям, – добавил Китаев.
Перед отъездом Китаев пытался, по возможности, урезать расходы на недоснятый эпизод. Семейство живых диких кабанов, например, он предложил оформить по цене свинины второй категории. После споров и наставлений «основной состав» быстренько отбыл.
– Небось, плывут на белом теплоходе! – вздыхал Гришин.
Какой-то человек с вороватым браконьерским взором – хороший Володин знакомый – привез на «Камбалу» очередной мешок с живым товаром.