Живущие в нас (сборник)
Шрифт:
– Ты еще в городе? – радостно спросил Володя.
…Чему он радуется? Что я жива или что я еще в городе?..
– Я почти ничего не успела, – Катя прикусила губу, ожидая, когда ее обман откроется, но Володя даже ничего не заподозрил.
– Немудрено, это ж город. Но завтра-то вернешься?
…Интересно, какой ответ ему больше понравится?..
– А кто там у тебя? – на всякий случай, она решила ничего не конкретизировать.
– Толик… ну, еще тут… а что?
– Ничего, – Катя обрадовалась, что находится здесь, а не там.
– Квартиру-то
– Нет еще. Говорю ж, пока прокружилась!.. Ладно, все, а то тетя Люда не расплатится. Целую, – она скомкала разговор, потому что ложь засасывает, ведь чтоб походить на правду, она должна расползтись всюду, создав целый ложный мир, а то, что мир этот неправильный, Катя очень хорошо усвоила еще в четвертом классе. Но сейчас был особый случай, и как только в трубке послышались гудки, исчезло и чувство вины.
…Жаль, что не прихватила старое трико, но кто ж знал?.. – думала она, жуя сладкую воздушную булку и запивая ее соком, – а от кого мне здесь прятаться? Третий этаж, высоко…
Сбросив джинсы и футболку, она первым делом принялась за ванную, а дальше дела возникали сами собой, по мере продвижения по квартире.
Передохнуть Катя присела, только почувствовав, что устала по-настоящему – зато как все вокруг преобразилось! Ванна обрела цвет, максимально приближенный к белому; посуда, которую раньше, похоже, только ополаскивали от остатков еды, засверкала; пыль, лежавшая густым слоем исчезла, унеся с собой ощущение затхлости. К тому же свежий воздух врывался в окна, ставшие неожиданно прозрачными. Кобальтовый сервиз больше не прятался за полированными створками, а вальяжно расположился за толстым стеклом; чуть выше заняли место две хрустальные вазы, что даже создавало иллюзию определенной роскоши… правда, часы при этом показывали два ночи!
Приняв душ, Катя с удовольствием высунулась в окно. Прохладный ночной воздух нежно гладил ее, словно хваля за совершенный трудовой подвиг. …Надо спать, а завтра продолжим. Господи, тут можно свить такое гнездышко!.. Ее мысль потекла по стране грез, как ручеек, но тут же на пути возникла извечная преграда, превратившая его в застойное болото. …Проклятые деньги!.. Где б их взять? Теперь ведь придется покупать даже картошку, которую дома скармливали свиньям… а сколько платить за коммуналку!.. Все, спать! Только спать и ни о чем не думать!.. Она нашла подушку с одеялом и блаженно вытянулась на диване. Руки, уставшие скрести и чистить, ныли, но сознание подсказывало, что это приятная боль, и Катя поверила ему.
– Пойдемте, Андрей Николаевич, глянете наше хозяйство, – человек, именовавший себя председателем кооператива, шел впереди и говорил на ходу, не оборачиваясь; говорил громко, поэтому эхо многократно разносило слова под сводами огромного пустого цеха, – пока, правда, у нас почти ничего нет, но как говорит Президент, главное, начать, – он засмеялся, – планы у нас грандиозные. Заключили договор с АвтоВАЗом – запчасти для них делать будем.
Они вошли в дверь с корявой надписью «Штамп. уч.»
– Вот, пожалуйста, – председатель замолчал, предоставляя гостю право самому оценить ситуацию, – купили по случаю…
– М-да… –
– Вы не пачкайтесь, – председатель тоже подошел, – я и так скажу – год выпуска, восьмидесятый. Десять лет валялся, но надеемся, вы нам его запустите.
– То есть, вот на нем вы собираетесь делать запчасти для автомобилей? – Андрей усмехнулся, – бедные автомобилисты.
– А что? Некоторые в гаражах напильниками точат, – председатель поднял взгляд к фермам, под которыми безжизненно замерла кран-балка, – это уже наши проблемы, а ваше дело – запустить. Давайте сразу решим с оплатой – я ж понимаю, что за зарплату никто палец о палец не ударит в наше время. Предлагаю – за монтаж платим наличными, а наладку пропускаем по договору, чтоб ни вам, ни фирме вашей не было обидно – думаю, будет справедливо.
– И я так думаю, – Андрей прикинул цифры, и получились они вполне приемлемыми.
– Слесаря я сейчас пришлю, – председатель вышел.
Оставшись один, Андрей подошел к огромному мутному окну. Вдалеке, за сеткой дождя, угадывались коробки домов, серые и неуютные, как и все, что он видел сегодня утром. Хотя, когда нет веселой, способной радовать глаз зелени, все города кажутся серыми и неуютными.
Вернулся к прессу; ткнул в кнопку, и та, вывалившись, покатилась красным колесиком по цементному полу; из электрошкафа свисала растрепанная борода проводов, а из сплющенных медных трубок торчали обгоревшие спички. Сняв мокрую ветровку, Андрей повесил ее на кусок трубы, торчавший в стене. …Черт, даже просушить негде!.. Гребаная перестройка… Где бытовки? Где спецодежда? Где гостиница? Вечером еще с жильем бегать… Достал сигарету, и в ожидании слесаря, вышел в цех. Огромная гулкая тишина нарушалась лишь чириканьем воробья, да монотонным бульканьем падающих с высоты капель, уже образовавших посреди пролета здоровенную лужу; ветерок вдувал через разбитое окно сырую прохладу… Нет, на штамповочном участке было уютнее, и Андрей вернулся, прикрыв за собой дверь.
Слесарь оказался высоким и худым, очень похожим на книжного дон Кихота.
– Меня к вам приставили, – объявил он вместо приветствия, – чего делать-то надо?
– Все. Для начала пойдем, посмотрим, что еще от машины осталось. Где ваш склад?
– Кто наш? – дон Кихот засмеялся, – идемте, покажу, – и едва они спустились в длинный темный переход, начал жаловаться на жизнь, – вообще-то я сменщиком конверторов работал. Горячий стаж для пенсии, сами понимаете, вещь важная. Двадцать пять лет свои намотал и решил податься, где полегче, а когда бумаги оформляли, соплячка одна, вместо «конверторов», написала «конвейеров». Чуете разницу?
Разницу Андрей «чуял», но сочувствия дон Кихот не вызвал, поэтому он промолчал.
– А разница в том, что плакала моя «горячка»! Я потом полгода пороги обивал, пока доказывал, что к чему. Во, как! Форменное безобразие!..
В конце концов, они оказались в другом цехе, сплошь заваленном ржавым железом, в котором уже трудно было распознать конкретные детали конкретного оборудования.
– Вишь, в этой стране везде бардак, – произнес дон Кихот с непонятной гордостью и сделал жест, словно приглашая гостя в сокровищницу, – шукай.