#ЖИВОЙ
Шрифт:
– Круче! Поверь намного круче! Два! – рассмеялся Лёня.
– Ну, поделишься, пошли.
Они пришли в один из огромных цехов. Точнее, в здание, которое когда-то было цехом. Вся его территория была занята разновысокими горами лома, в которых что-то выбирали, оттаскивали и переносили. Между кучами сновал громадный погрузчик. Федор подвел Леонида к низкорослому плечистому мужчине с окладистой бородой.
– Николаич, это наш новый манагер, мы с тобой договаривались, вот привел. Учи!
– Федя, твою мать, – ответил басом бородатый, – ты, когда нормальное носить
– Да мне бы кто водку приносил, я бы сто пудово с тобой поделился!
– А, знаю я тебя еврейченка, хрен бы ты поделился. Ладно, вали, без тебя скользко!
Бородатый смерил взглядом Лёню, тот спокойно смотрел в глаза.
– Как звать?
– Леонид.
– Тьфу ты, тоже пархатый?
– Иди на хер, – огрызнулся Леонид.
– Ишь ты, ершистый какой, – ухмыльнулся Николаич, – пойдем одежку тебе подберем.
– Одежду? – удивился Леонид, – какую?
– Если ты не хочешь околеть через пятнадцать минут, то оденешь такую, какую дам.
Леонид пожал плечами и пошел за бородатым. Они зашли в небольшую прокуренную подсобку. Бородатый достал бушлат, такие же пятнистые штаны.
– Надевай, – протянул он одежду Леониду, – и морду не криви, сейчас обувку поищу, какой у тебя размер?
– Сорок третий, – Леонид начал стягивать с себя джинсы.
– Такие ласты найдем, – сказал себе под нос бородатый, – на держи, на твой сорок третий налезут отлично!
Валенки были значительно большего размера, Леонид надел их не разуваясь. Штанины и рукава у бушлаты были ему коротки.
– Во! Теперь можно и в люди выводить, – хохотнул бородатый, оценивающим взглядом оглядев Леонида.
– Ага, в таком фраке и за стол можно, – ответил Лёня.
– Хм, да ты смотрю не совсем пропащий, – прищурился Николаич, – будешь?
– Ясен пень, – согласился Лёня, сам толком не зная с чем.
Они вышли из подсобки, бородатый подозвал к себе женщину, которая копалась в куче металла неподалеку. Что-то сказал ей, та рассмеялась и ушла.
– Пойдем, – сказал он Леониду.
Они вышли из цеха, бородатый бодро шагал, смешно расставляя ноги. Прошли через цех, в котором было очень шумно, что-то шипело, гремело и стоял высокий звон. Зашли в небольшую комнату, там сидели две женщины и пили чай.
– Девоньки, чаевничаете? – ласково спросил бородатый.
– Ой, Николаич, что за мальчика ты нам привел? – закокетничали они.
– Да вот, новый менеджер, пришел прописываться, а с собой ничего не принес, надо парня выручать, молодой несмышленый, – хохотнул бородатый, – там чего осталось вчерашнего, а?
– Николаааич, – с осуждением протянула одна, – да когда у нас чего не оставалось? Что вчерашнего, что сегодняшнего?
– Валенька, девонька ты моя, дорогая, так на стол скорей мечи, все, что не съедено в печи!
Женщины, звонко хохоча, поднялись и стали накрывать на стол. Буханка белого, пара банок рыбных консервов, бутылка «Столичной» и с десяток карамелек. Убранство дополнили потемневшие от частого использования чашки, несколько вилок и тарелок.
– Ну, – потирая большие ладони, радостно
Он лихо разлил водку по чашкам, взял одну и торжественно продекламировал:
– Дышат домны адовым жаром и мартенов высок накал, нет конца страде сталеваров, государству нужен металл! За нас!
Все выпили. Чашка оказалась почти полной. Леонид пытался выпить махом, последние два глотка дались ему с трудом. На глазах выступили слезы.
– А ты ничего, – сказал бородатый, разглядывая Лёню, – может и сработаемся.
– Так слова такие, – парировал Леонид, – под стихи можно и еще разок!
Бородатый налил. Леонид посмотрел, в этот раз от силы четверть чашки. Все ждали.
– За настоящую дружбу! Что крепче металла! – сымпровизировал он.
Радостные возгласы дали понять Леониду, что сыграл он правильно. Консервы были из дешевых, рыба в них сухой и безвкусной. Но выбирать не приходилось. Николаич налил третью, практически выдавливая остатки из бутылки.
– Ну, будемо, – сказал он просто и выпил.
Леонид шумно выдохнул и опрокинул содержимое чашки в горло. Ударные дозы делали свое дело, он охмелел.
– Ну что, студент, пошли учиться, – бородатый по-отечески похлопал Лёню по плечу, – а вы, девоньки, не скучайте тут, мы через часок-другой завернемся!
Вышли на улицу. Свежий воздух. Голова шумела от выпитого, было легко и тепло. Дальше день Леониду запомнился смутно. Бородатый таскал его по разным крытым и открытым площадкам. Показывал то одни, то другие куски металла, называл их, смачно матерился и откидывал прочь. Спустя час, Лёня оценил свое «обмундирование». Руки замерзли настолько, что их просто не чувствовал, зато всему остальному было тепло. Николаич видимо тоже начал подмерзать и на время остановил учебный процесс. Они вернулись к застолью, где уже добавились новые лица. Под незатейливые тосты была распита еще одна бутылка водки. Вышли на улицу. Свежий воздух. Голова шумела от выпитого, было легко и тепло. Дальше день Леониду запомнился смутно. Бородатый таскал его по разным крытым и открытым площадкам. Показывал то одни, то другие куски металла, называл их, смачно матерился и откидывал прочь. Спустя час, Лёня оценил свое «обмундирование». Руки замерзли настолько, что их просто не чувствовал, зато всему остальному было тепло. Николаич видимо тоже начал подмерзать и на время остановил учебный процесс. Они вернулись к застолью, где уже добавились новые лица. Под незатейливые тосты была распита еще одна бутылка водки.
После Леонида привели к участку железной дороги, на которой стояли два раскрытых вагона. Вагоны разгружали вручную, вываливая содержимое на землю. Небольшой погрузчик оттаскивал выгруженное в сторону и грузил на тележку, прицепленную к трактору. Когда в третий раз вернулись к застолью Леонид отсел в угол и заснул. Очень скоро его растолкал Николаич. Привел к себе, там Леонид переоделся, попрощался и неровным шагом отправился в сторону проходной. Рабочий день пролетел. На проходной, теперь уже на выход, толпился народ, неподалеку булькал знакомый автобус.