Жилец
Шрифт:
Это действительно происходит. Я потерял не только повышение, но и работу. Что, черт возьми, происходит? Должно быть, это какое–то недоразумение.
– Ладно. – Я поднимаю руки в умиротворяющем жесте. – Я уйду, но… может, мы сможем обсудить это позже.
Выражение лица Уэйна говорит о том, что мы никогда больше этого не обсудим.
– Просто убирайся. И можешь забыть о выходном пособии после того, что ты устроил. Даже не думай подавать на пособие по безработице. Я привлеку тебя за воровство, кусок дерьма.
Я могу только качать головой, не в силах подобрать слов в ответ.
Хотя сейчас
– Стейси, – говорю я.
– Прости, Блейк, – бормочет она, не отрывая глаз от экрана компьютера. – Я ничем не могу помочь.
Так, значит, вот как все обстоит. Что ж, к черту их всех. Я найду работу в десять раз лучше этой.
Я совершаю путь позора обратно в свой кабинет, пока мои коллеги гудят обо мне в десяти футах отсюда. Чад Пикеринг будет счастливее всех – он думал, что повышение до вице–президента досталось бы ему, если бы не я. Но он будет не единственным, кто празднует.
Что я могу сказать? Если хочешь преуспеть, придется нажить несколько врагов.
Когда я возвращаюсь в кабинет, свой кабинет, я понимаю, что почти ничего не смогу забрать с собой. Лишь фото Кристы в рамке. Ручку, которую мне купил дед в подарок на выпускной – он так гордился, что я стал первым в нашей семье, кто окончил колледж.
И, конечно, я могу забрать табличку с надписью «Блейк Портер, Вице–президент». Она больше никому здесь не нужна.
Импульсивно я хватаю табличку со стола и швыряю ее в стену с такой силой, что краска покрывается вмятиной. Табличка падает на пол, разломившись пополам. В офисе воцаряется полная тишина – все наблюдают за моим маленьким представлением. И пусть! Пусть смотрят. По крайней мере, я не сломал руку, ударив кулаком в стену, как тот придурок Крейг Силвертон, когда провалил дело Робертса.
Я подхожу к окну, чтобы бросить последний взгляд. Прислоняю лоб к прохладному стеклу, больше не заботясь о пятнах.
И впервые я понимаю своего предшественника. Потому что я бы не возражал, если бы это стекло разбилось и увлекло меня в падение к смерти на триста пятьдесят футов вниз.
Глава 3
Я остаюсь без работы уже шестьдесят два дня.
Не то чтобы я считал.
Я возвращаюсь сейчас в наш таунхаус после двухчасовой пробежки, за которой последовал час тренировки с весом. У меня осталось еще два месяца действия членства в спортзале, и я, черт возьми, пользуюсь им. Криста намекала, что проводить часы каждый день за тренировками нездорово, но разве может это быть так? Это же физические упражнения. По определению, это полезно.
Кроме того, я должен сохранять энергию для того, когда найду новую работу.
Я промок от пота, когда зашел внутрь, моя футболка прилипла к коже. Август в Нью–Йорке – худшее время для пробежки из–за удушающей влажности, но я все равно это делаю. Мне нравится проверять, насколько сильно я могу себя заставить. Что самое худшее может случиться? Я скончаюсь?
Мы не можем позволить себе постоянно включать центральный
Я направляюсь на кухню, где Криста как раз достает противень с печеньем из духовки. Она бросает взгляд через плечо на меня и улыбается.
– Печенье с корицей? – спрашиваю я.
Она кивает, ставя противень на кухонную столешницу, рядом с антикварными металлическими часами, которые мы купили на барахолке прошлым летом. Печенье с корицей – ее специалитет, ее фирменное печенье. Это то, что она делает, когда счастлива, или скучает, или особенно напряжена: она печет.
Позвольте мне рассказать вам немного о печенье Кристы с корицей. Когда вы кладете его в рот, края хрустящие, но серединка мягкая, и оно мгновенно тает, распространяя идеальное сочетание корицы, сахара и масла. Она испекла его для меня на нашем первом свидании, и это печенье было одной из причин, по которой я в нее влюбился. Я понял, что в женщине, способной испечь нечто настолько вкусное, есть что–то по–настоящему особенное.
Она научилась печь печенье у своей матери, с которой я встречался один раз, когда она прилетела из Айдахо, и она именно та женщина, от которой ожидаешь умения печь великолепное печенье. Когда я сделал предложение Кристе, я представлял, как она когда–нибудь будет печь печенье для наших детей точно так же, как ее мать делала это для нее.
Вот жизнь, которую я хочу. С ней.
Я тянусь к печенью, но она шлепает меня по руке.
– Они же только из духовки, обожжешься! – упрекает она меня. – Прими душ, и к тому времени, как ты закончишь, они остынут.
Ей не нравится, когда я потный после пробежки, что справедливо.
– Ладно.
Я поднимаюсь наверх и снимаю футболку и спортивные шорты. Поворачиваю кран в душе на ледяную воду и подставляюсь под струи. Я слышал, что ледяной душ – для психопатов, но я подсел на него, делаю это с колледжа. Это дополнительный выброс адреналина после эйфории от тренировки.
Когда я чист и одет, то спускаюсь вниз, на этот раз урчание в животе звучит еще настойчивее. По пути вниз я прохожу мимо Золотки, которая беззаботно плавает в своей банке. Я подбрасываю ей несколько гранул, хотя Криста говорит, что я ее перекармливаю. Мне невыносима мысль, что она может быть голодной.
Криста выходит с кухни, неся тарелку с печеньем с корицей. Она несет его к дивану, а я следую за ней, как преданный пес. Она ставит тарелку на наш стеклянный кофейный столик и устраивается на диване, поджав одну ногу под себя, как всегда. Я сажусь рядом с ней и хватаю печенье.
Оно чертовски восхитительно, как всегда.
– Есть какие–то подвижки с работой? – спрашивает она меня.
Было глупо думать, что я сразу же найду другую работу в маркетинге. После того, как Уэйн разнес обо мне дурные слухи по всему городу, можете представить, что никто не рвался нанимать меня на сколь–либо значимые должности. Я был вопиюще сверхквалифицирован для той последней работы, на которую подавал заявку, а платили там четверть от моей зарплаты до повышения. Мне даже не ответили.