Жилец

МакФадден Фрида

– Блейк, – тихо говорит она. – Тебе не обязательно это делать. Если тебе нужно работать, я понимаю...

– Ты важнее. – Мой голос тверд – это тот голос, которому люди не перечат. – Мы идем ужинать, и это будет очень хорошее место, так что прибереги аппетит. Я буду дома к половине восьмого.

Она звучит такой счастливой. А вся эта работа никуда не денется до завтра. К тому же, у меня есть ноутбук, который я могу достать после того, как она уснет.

Мне нравится домашняя жизнь с Кристой. Когда мне было двадцать пять, сама мысль о жизни с женщиной была немыслима, но это оказалось

прекрасно. Все шло так хорошо, что мы даже решили завести питомца, молчаливо согласившись, что это будет пробным шаром на случай, когда у нас появится ребенок. Мы думали о кошке или собаке, но не могли взять на себя такую ответственность, так что в итоге остановились на золотой рыбке. Ее зовут Золотка. Конечно, я знаю, что золотые рыбки не особенно привязываются к людям, но я уже привязался.

Но мне нужно научиться балансировать между работой и домом. Мне нужно было это повышение, чтобы обеспечить Кристе и мне ту жизнь, которую мы хотим – ту жизнь, которую она заслуживает, и, надеюсь, она будет лучше, чем была у моей матери. Оно мне было нужно, чтобы оплачивать таунхаус, потому что ипотека пожирала всю мою зарплату.

Я вышел из нищеты и ненавидел ее. Мой отец владел небольшим хозяйственным магазином и постоянно боролся, чтобы удержать его на плаву, так что я принял меры, чтобы гарантировать, что моя жизнь сложится иначе. Я никогда не хочу волноваться, что у меня могут отключить электричество.

Я засовываю телефон в карман моих отглаженных, пошитых на заказ брюк. Я быстренько завершу здесь несколько мелких дел и умчусь. Но прежде, чем повернуться обратно к столу, я в последний раз бросаю взгляд в панорамное окно. Смутно вижу в стекле собственное отражение – я довольно высок, около шести футов, с каштановыми волосами, которые я всегда стригу очень коротко, потому что они имеют раздражающую привычку виться, с намеком на ямочку на подбородке и темно–карими глазами, которые посажены чуть ближе, чем надо, но их называли «напористыми», что я воспринимаю как комплимент.

– Блейк?

Я отрываю взгляд от окна. Секретарша моего босса, Стейси, стоит у открытой двери моего кабинета, ее кулак замер, готовый постучать по косяку, чтобы привлечь мое внимание. И она его привлекла. В той юбке... да, черт возьми, она привлекла мое внимание.

– Привет, – говорю я. – В чем дело, Стейси?

– Уэйн хочет поговорить с тобой.

Я снова смотрю на часы. Сейчас довольно позднее время для встречи.

– Сейчас?

– Прямо сейчас, – сказала она.

Она не смотрит мне в глаза, как обычно. Она уставилась вниз, на восточный ковер на полу, словно это самая интересная вещь, которую она когда–либо видела. И я думаю про себя: «Это странно».

– Ладно, – говорю я. – Я сейчас буду.

Когда я отворачиваюсь от окна и следую за Стейси из кабинета, мне даже в голову не приходит, что в следующие пять минут вся моя жизнь рухнет.

Глава 2

Уэйн Винсент был моим боссом последние десять лет, с тех пор как я окончил Нью–Йоркский университет.

Он был тем, кто меня нанял. Всем, что я знаю о маркетинге, я обязан

Уэйну. Он научил меня создавать рекламные кампании. Он научил меня составлять бюджет. Он научил меня анализировать конкурентов и рынок. За то время, что я его знаю, он сменил двух жен, набрал и сбросил около сорока фунтов, и вместе мы выпили количество алкоголя, эквивалентное грузовику.

И прямо сейчас он выглядит взбешенным.

Он сидит за своим массивным письменным столом из красного дерева – примерно на пятьдесят процентов больше моего – и угрюмо смотрит на меня, когда я вхожу в кабинет. Когда я задерживаюсь в дверях, он одним пальцем указывает на кресло перед столом и рявкает:

– Садись.

Я не знаю, в чем дело. Я на этой должности всего неделю, и я справляюсь хорошо. Нет, я справляюсь отлично. Так что, чем бы это ни было, это полная чушь. Я чувствую, как у меня заранее волосы встают дыбом.

Но даже если он неправ, он все еще мой босс, поэтому я опускаюсь на мягкую обивку кресла напротив него.

– Все в порядке, Уэйн?

Он складывает свои мясистые руки на своей бочкообразной груди, лишь частично скрытой дорогим костюмом, который на нем надет.

– Это ты скажи мне, Портер.

Он назвал меня по фамилии. Он никогда не называет меня по фамилии.

– Я в графике по кампании Клементе, – говорю я. – У меня будет макет к пятнице. К четвергу, если нужно. Я могу сделать на день раньше. Кому нужен сон?

И тогда он говорит нечто, что шокирует меня:

– Ты поделился кампанией Хендерсона.

– Я… Что?

Его кожа головы под поредевшими волосами розовеет.

– Ты показал нашу кампанию – всё – нашим конкурентам. Ты позволил им украсть ее у нас, подлый мудак.

Что? Мой рот открывается от изумления.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Я знаю, что это сделал ты, Блейк. – У него дергается челюсть. – Все, что я хочу знать, это кто был твоим контактом и сколько они тебе заплатили.

– Уэйн…

– Сколько, Портер?

– Уэйн. – Недоразумение – вот и все, что это такое. Я прочищаю горло. – Клянусь тебе, я бы никогда…

– Чушь собачья. – С этим четко произнесенным словом брызг его слюны попадает мне в лицо. – Ты уволен, Портер. Собирай свои вещи из кабинета и убирайся.

Что?

– Уэйн! – Я вскакиваю с места, мое сердце колотится, как отбойный молоток. – Ты не можешь всерьез думать, что я способен сделать такое с компанией – с тобой. Я не знаю, почему ты думаешь, что я бы…

– Я сказал, убирайся.

По его язвительной усмешке я понимаю, что это не какая–то сложная шутка. Никто не выпрыгнет из шкафа с праздничным тортом, чтобы поздравить меня с повышением. Он смертельно серьезен. Он хочет, чтобы я ушел. После десяти лет верной службы меня уволили. Вот так просто.

Холодный пот проступает у меня под мышками.

– Мы можем, пожалуйста, это обсудить?

– Убирайся. Вон. – Он берет трубку на своем столе, набирая номер на клавиатуре. – Я вызываю охрану, чтобы тебя вывели из здания.