Жилец
Шрифт:
Ладно, ничего. Я поговорю с Уитни о средствах для душа. Я пытался быть хорошим парнем, но, ясно, что совместное пользование не сработает.
Я одеваюсь тихо, стараясь не разбудить Кристу. Несмотря на весь мой ужас перед этой работой, приятно снова выходить в офис. Даже после тех ужасных обвинений моя карьера не окончена. Это всего лишь временная неудача.
Завязываю галстук так, как научился сам на первом курсе стажировки в маркетинге. Проверяю в зеркале во весь рост в спальне – смотрится идеально. Я не выгляжу как
Говорят, нужно одеваться для работы, которую хочешь иметь. Это дело времени.
Моя мать учила, что завтрак – самый важный прием пищи, и это один из немногих ее советов, который во мне застрял. Как бы я ни спешил на работу, я всегда что–то ем. На энергетический завтрак времени точно нет, но прежде, чем выбежать, чтобы успеть на метро в центр, я иду на кухню, чтобы быстро позавтракать тарелкой хлопьев. Frosted Flakes – не совсем завтрак чемпионов, но порция сахара пойдет мне на пользу.
Я беру коробку хлопьев с того места, где ее оставил, и трясу над керамической миской. Ничего не высыпается. Я трясу снова, наклоняя ее набок, пока она не переворачивается вверх дном, и в миску падает небольшая кучка сахара и крошек.
Серьезно?
Видимо, разрешение Уитни пользоваться моими вещами превратилось в беспредел. Она использовала их, пока они полностью не кончились. Даже ничего не сказав, типа: «Эй, нам нужно купить еще хлопьев, Блейк». В смысле, кто, черт возьми, доедает коробку хлопьев и ставит ее обратно на стол?
А теперь мне нужно уходить минут через десять, и мне нечего есть.
Я от досады скрежещу зубами. Импульсивно хватаю пустую коробку с прилавка и швыряю ее на пол.
Это было не самое разумное решение в моей жизни. Коробка отскакивает от кухонного пола, рассыпая повсюду крупинки сахара и крошки от хлопьев.
Черт.
Теперь вместо того, чтобы потратить последние минуты на полу–питательный завтрак, я буду пылесосить остатки Frosted Flakes. Но я не могу оставить крошки на полу. Это свело бы меня с ума.
Золотка наблюдает, как я вожу пылесосом по полу. Она открывает рот, и маленький пузырек воздуха поднимается к поверхности банки.
– А почему ты не предупредила, что она доела все мои хлопья? – спрашиваю я рыбку.
У Золотки нет ответа.
– Блейк? Что там происходит?
Это Криста – я разбудил ее пылесосом. Я чувствую укол вины. У нее сегодня нет работы, это был ее шанс поспать подольше. Но вот она уже спускается по лестнице в моей старой футболке Green Day на несколько размеров больше, в которой она спит.
– Прости, – говорю я. – У меня небольшой инцидент.
Так звучит мягче, чем «я взбесился, швырнул коробку от хлопьев на пол и потом вынужден был убирать».
Криста зевает, высоко поднимая руки над головой.
– Ты уже позавтракал?
– Уитни доела все мои хлопья, – ворчу я. – И еще использовала все мое мыло и шампунь.
Брови
– Она просто взяла твои вещи, не спросив?
– Ну, нет, – признаю я. – Я сказал ей, что можно пользоваться. Но я не говорил, что можно использовать все до капли.
– Ладно, то есть, по сути, ты разрешил ей пользоваться твоими вещами, а теперь злишься, что она это сделала?
Я строю ей гримасу.
– Я просто хотел тарелку хлопьев, Криста.
– Тогда возьми мои. Они куда полезнее, чем Frosted Flakes.
– Твои на вкус как измельченный картон.
– Ой, прости. – Она смеется и проходит мимо меня на кухню, хватая те отвратительные здоровые хлопья, которые всегда ест с чашкой обезжиренного йогурта. – В общем, если ты собираешься злиться из–за того, что Уитни пользуется твоими вещами, тебе стоит сказать ей об этом, а не дуться.
Она права. Уитни уже ушла на работу, но в следующий раз, когда я ее увижу, мне нужно дать ей понять, что я не готов делиться своими вещами. Уверен, она поймет.
У меня больше нет времени на нормальный завтрак, но в вазе с фруктами еще есть яблоки, которые не совсем побурели. Я беру одно из них, замечая, что над вазой вьется чуть больше плодовых мушек, чем обычно. Возможно, стоит избавиться от остальных яблок, прежде чем мушки расплодятся, а они к этому склонны. Я убираюсь на кухне каждый день, надеясь уберечь ее от насекомых, но фрукты неотразимы для этих мелких жучков.
Криста ставит коробку с хлопьями и улыбается мне.
– Удачи сегодня, – говорит она.
– Спасибо, – говорю я, проводя рукой по все еще слегка влажным волосам. – Я нормально выгляжу?
– Почти… – Она склоняет голову, внимательно оценивая мою внешность. Тянется и поправляет мой темно–синий галстук, слегка подтягивая узел. – Вот. Теперь ты выглядишь сражающим наповал. – Она приподнимается на босых пальцах ног, подставляя свои розовые губы для поцелуя, а я обнимаю ее. – Девятый уровень, – шепчет она мне на ухо, и я сжимаю ее в объятиях. Этого достаточно, чтобы мне стало жаль, что приходится уходить, но это также и облегчение – снова быть продуктивным членом общества. Когда мы наконец расстаемся, Криста сжимает мою руку. – Удиви их всех, Блейк.
– Обязательно.
Это временная работа, но я использую ее по максимуму. Еще пару лет – и я буду управлять этим местом.
Я выхожу из парадной двери, уже проложив маршрут до работы через станцию метро в трех кварталах. Поездка до Бэттери–Парк–Сити займет минут тридцать, и еще пять минут от станции. Так что я должен быть на работе минут через сорок пять, если не будет задержек. И тут мистер Циммерли, облаченный в свои фирменные тапочки, выходит из своего таунхауса, словно поджидал меня. В отличие от пригородов, между нашими домами нет ни сантиметра свободного пространства; его таунхаус и мой практически целуются.