Жиган
Шрифт:
– Как тебя зовут?
– Валя Волков, – ответил мальчик.
– А что ты делал на вокзале?
– Мы с мамой хотели уехать к ее тетушке в Нижний Новгород. А потом мама ушла узнавать про поезд и потерялась.
– А отец где?
– Его заарестовали, – просто произнес Валя и, посмотрев сытыми осоловевшими глазами на старика, спросил: – А вас как зовут?
– Инженер… – начал старик, но, спохватившись, тут же поправился: – Аркадий Степанович.
– Вы… мой дедушка? Мама говорила, что кроме тетки у нас есть еще двоюродный дедушка. Только мы не знали, где он живет…
Теперь
– Что ж… Выходит, теперь я твой дедушка, коли оно все так обернулось, – наконец сказал он и добавил, глядя на Валино сонное лицо: – Ты покуда отдохни, поспи, а я тем временем съезжу на вокзал. Может, чего и разузнаю про твою матушку.
– А если мама найдется, вы скажете, что я у вас?
– И скажу, и сюда приведу. Поспи, покуда я хожу…
Он провел Валю в его комнатку, постелил ему на диване и, дождавшись, пока мальчик уснет, ушел.
Когда старик вернулся, Валя еще спал. Аркадий Степанович тихонько прошел к себе и сел к окну. Нахлынули воспоминания. Разные, о чем вспоминать и не хотелось, жизнь старика была ох какая непростая. Так и сидел он, уставившись в окно, пока не почувствовал, что его дергают за рукав:
– Деда, а деда!
– Чего? – очнулся Аркадий Степанович и посмотрел на Валю.
– Вы маму не видели?
– Не видел. Завтра еще пойду.
– А она найдется?
– Найдется, – обязательно найдется, – твердо проговорил старик.
Мама Вали и правда нашлась.
После того как старик еще дважды ходил на вокзал, один из служителей поведал ему, что недалеко от вокзала в одном из заброшенных домов на Рязанском проезде был обнаружен труп насмерть зарезанной полураздетой женщины.
– Уж не та ли это, что ты разыскиваешь? – добавил он.
– А где она сейчас? – спросил Аркадий Степанович.
– Так в морг ее свезли…
Морг был недалече, поэтому старик потопал до него пешочком, соображая в уме, как быть с мальчонкой, если убитая окажется его мамой. А если нет и мама его не найдется – как в таком случае быть?
Обитые жестью двери в морг были заперты. Аркадий Степанович принялся громко стучать и стучал до тех пор, пока наконец двери не приоткрылись, и в проем высунулась лохматая жующая голова:
– Чего тебе?
– Тут вам женщину одну привезли. Зарезанную. Нашли ее на Рязанском проезде, полураздетую.
– И чево?
– Мне посмотреть на нее надо бы.
– У меня обед, – безапелляционно заявил лохматый и попытался закрыть дверь, но Аркадий Степанович придержал ее и жестко повторил:
– Мне надо.
– А ты кто ей?
– Никто. Мальчонка у меня. Так, может, она мать его.
– Ну, вот с ним и приходи, – ответил лохматый. – Через час.
Старик вернулся домой. Посмотрел на Валю, вопросительно уставившегося на него, и сказал:
– Одевайся.
– Что, мама нашлась?
– Может, и нашлась, – отводя глаза, произнес Аркадий Степанович. – Поглядеть надо…
Когда они подошли к моргу, дверь была уже не заперта. Старик открыл ее, спустился по нескольким ступенькам вниз и пошел по коридору, крепко держа Валю за руку. В дальнем конце была еще одна дверь, и, открыв
– А-а, это ты, – произнес лохматый и указал на несколько тел, лежащих под грязными простынями на каменных столах: – Ну, смотри!
– А которая? – спросил старик.
– Вон та, – указал лохматый на крайний справа стол.
Аркадий Степанович, все так же держа Валю за руку, подошел к столу и отдернул простыню. Потом посмотрел на Валю:
– Ты, Валентин, это… посмотри, не мамка ли это твоя.
Валя подошел ближе, посмотрел на лицо женщины и вдруг заплакал.
– Не плачь, Валентин, – неожиданно сорвавшимся голосом произнес старик. – Чего уж теперь…
– Вы мне скажите, кто она такая, – послышался голос лохматого. – А то она у нас проходит, как неизвестная…
– Волкова у нее фамилия, – ответил старик, снова беря плачущего Валю за руку.
– А имя?
– Валя, как зовут твою маму? – повернулся к мальчику Аркадий Степанович и тут же поправился: – Звали…
– Галя, – всхлипывая, ответил мальчик.
– А отчество мамино?
– Николаевна, – едва слышно произнес Валя.
– Пиши: Галина Николаевна Волкова, – сказал лохматому Аркадий Степанович. – Все, что ли?
– А сколь ей лет-то было? – не унимался тот, слюнявя химический карандаш.
– Валентин, ты знаешь, сколько маме было лет?
– Нет, – покачал головой Валя.
– Пиши: двадцать… восемь, – буркнул лохматому Аркадий Степанович. – Теперь все?
– Все, – ответил тот.
– Ну что, Валентин, пошли? – повернулся он к мальчику.
– Куда? – поднял на него глаза Валя.
– Ко мне домой, – ответил Аркадий Степанович. – Со мной теперь будешь жить. – И добавил, немного помедлив: – Чай, не чужие.
Глава 2
Медвежатами не рождаются
Не было у старика никогда ни жены, ни семьи. А стало быть, не было и никаких внуков. Сам же он был внуком государственного крестьянина подмосковной деревеньки Петрово, свободного и платившего в казну денежный налог вместо оброка и барщины. Был дед Аркадия Степановича Петрова умельцем по столярному делу и мастерил по собственным эскизам замечательную мебель. Из-под рук Феоктиста Афанасьевича выходили такие комоды, полушкафы и прилавки, что их впору было выставлять на Всемирной выставке промышленных и ремесленных работ в Лондоне наподобие той, что была в 1851 году. Мебель от Феоктиста, как иногда называли приобретшие эти комоды и полушкафы московские помещики, дворяне и купцы, стояла в столовых, спальнях и гостиных таких фамилий, как князья Вяземские, Абамелек, Гагарины, Друцкие, Львовы, Козловские, Несвицкие, Шихматовы, Оболенские… Деньги за свою мебель Феоктист Афанасьевич выручал весьма неплохие, в деревеньке своей ему стало тесно, и он перебрался в Москву, на одну из улочек недалеко от Даниловского монастыря, где выстроил по купеческому образцу дом, наполовину каменный, наполовину деревянный, и, устроив на первом этаже мебельную мастерскую, приобрел патент, дающий право на изготовление и продажу мебели, а также нанял двух толковых работников.