Жестокое счастье
Шрифт:
— Жалко сеструхину технику бросать. Придется ножным упором катить до дому. — Валерка сморщился от боли, запустил руку в спортивную сумку и вытащил оттуда пузатую черную бутылку. Повернулся к Васе: — Для бодрости — из горла будешь?..
— Иди ты!.. — зло отмахнулся Вася. — Давай деньги…
Воронкин спрятал бутылку назад:
— Васек, проклятым мне стать, не успел выручку найти под прилавком!
— Бутылку ведь нашел…
— Ага! Сумку вот тоже прихватил, больше ничего! Только не зверей, не поднимай волны. Доцарапаемся до сеструхи — из глотки у нее пару червонцев вырву!
— Ох
— Не надо так, не надо… Все мы сволочи… Думаешь, подружка твоя лучше? Знаешь, как она сегодня меня в карты начистила? Такие приемчики химичит, что… Это ж я проигрался — сигаретки раздобыть. В колонии кореша рассказывали о фартовых шулерах, которые на такси куркулей раздевали. А приманкой у картежников был новосибирская красотка с кликухой… ну, значит, с прозвищем «Дикая кошка». Задумайся, пан спортсмен!.. Она и теперь носит джинсы с кошачьей лапой на рисунке. Короче, отрывайся от подружки по-быстрому, пока не вляпался в кошачий концерт. Она, кажись, женить тебя на себе хочет. Подкатывалась сегодня, чтобы загсовский штампик из паспорта вытравить. Это неспроста ей понадобилось…
Цветков слушал Воронкина и не мог понять, с какой целью тот говорит: то ли хочет оправдаться, то ли причинить боль.
До райцентра они добрались на рассвете. Катить мотоцикл к дому Тюменцевой было уже нельзя — соседи могли увидеть окровавленную футболку Воронкина. Глухими переулками пропетляли в конец улицы Заводской и оставили «Восход» за огородом. Так, по мнению Валерки, было даже лучше: «Если угрозыск зафиксирует у магазина след колес, Галка запросто может отбрехаться, что «Восход» угоняли пацаны. Записку нарисуем и подбросим…»
Полусонная Галина Тюменцева, когда увидела на спине брата кровь, заметалась по дому. Она с трудом отыскала оставшуюся от мужа рубаху, а футболку спрятала в печку, чтобы сжечь. Валерка с Васей, уединившись на кухне, стали сочинять записку. В это время туда заглянула проснувшаяся Ирина Крыловецкая. Потягиваясь, ядовито спросила:
— Кажется, и ты, Мастер, нашего поля ягода?..
Цветков оторопело глянул на Воронкина. Тот мгновенно выхватил из кармана пистолет, о существовании которого Вася даже не подозревал, и угрожающе сквозь зубы процедил Ирине:
— Попробуй мяукнуть, кош-ш-шка…
Крыловецкая сладко зевнула:
— Не тряси игрушкой, я уже от нее прикуривала. — Лениво повернулась и с усмешкой бросила через плечо: — Ты, Валерик, тоже теперь у меня на крючке…
Вбежавшая в кухню Тюменцева, увидев в руке брата пистолет, сорвавшимся голосом крикнула:
— Не смей, паразит!
Валерка сунул пистолет в карман:
— Ну чего, сеструха, чего?.. Выручи брательника двумя червонцами — до зарезу надо.
— Я тебя, дрянь несчастная, выручу! Я тебя так выручу, что дорогу ко мне забудешь! Откуда ты опять свалился на мою голову?! — запричитала Тюменцева. — Мотоцикл где попало бросил да еще наганом размахался! Я сейчас тебе червонцев надаю… Убирайся вон, шакал уголовный! — И, хлопнув дверью, выбежала во двор.
Воронкин скрежетнул зубами. Наклонился к растерянно сидящему Цветкову, зашептал:
— Не паникуй. Все сделаем шито-крыто. Галка побоится угрозыску на брата капать, а «Дикой кошке» я сегодня же рот наглухо
Вася тайком пробрался к тети Марусиному сеновалу. Не раздеваясь, упал на свою постель и, несмотря на бессонную ночь, не смог сомкнуть глаз. В голову лезли чудовищно мрачные мысли. Самая страшная из них заключалась в том, что Ирина Крыловецкая оказалась совсем не той чистой девушкой, какую он полюбил с первого взгляда. О магазинной краже почему-то не думалось. Правда, возникало смутное опасение, что вот-вот нагрянет милиция, но эту мысль оттесняли раздумья об Ирине. С болезненной дотошностью Вася ворошил в памяти поведение Крыловецкой от самой первой встречи до сегодняшнего утра и неожиданно сделал вывод, что жестоко и подло обманут. «Дикая кошка», разыгрывая бескорыстную любовь, преследовала какую-то цель или просто-напросто забавлялась с ним, как с несмышленым мышонком. От безысходности сдавило горло. Вася впился зубами в край подушки и горько, навзрыд заплакал…
Вечером, когда со стороны танцплощадки послышались звуки настраиваемых инструментов. Цветков пошел на условленную встречу с Воронкиным. На душе было муторно, тревожно. Тревога превратилась в безотчетный страх, когда показались идущие навстречу по аллейке дружинники с красными повязками на рукавах. Вася мгновенно повернул назад, решил, что лучше встретиться с Воронкиным в сумерках. Чтобы убить время, побрел по оживленной улице. У табачного киоска нерешительно мялись мальчишки. Вася сообразил, что они хотят купить курева. Вспомнил, как впервые застал Ирину, накурившуюся от «расстройства», и решил попробовать успокоиться табаком. Обмануть доверчивых мальчишек оказалось пустячным делом. Хотел сразу же закурить, но у самого не оказалось спичек, а прижечь сигарету у проходящих курильщиков с непривычки не хватило смелости.
Сумерки наступали очень медленно. Стараясь хоть как-то сгладить томящее ожидание, Цветков направился к железнодорожному вокзалу. При входе на мост, возле танцплощадки, встретилась толпа приехавших в райцентр с вечерней электричкой. Внимание Васи привлек одиноко идущий бородатый мужчина. Лицо его показалось знакомым. «Это ж отец Ирины!» — тревожно подумал Цветков, припомнив портрет похожего на Хемингуэя бородача в квартире Крыловецкой. Пока Вася раздумывал, мужчина скрылся за поворотом примостовой насыпи, усаженной с обеих сторон густыми подрастающими кленами.
Вася перешел на другую сторону моста, откуда насыпь просматривалась дальше, и удивился: мужчина уже разговаривал с одетой в ярко-оранжевый батник Ириной. Она вроде бы специально здесь поджидала своего «папочку». Издали нельзя было понять, о чем идет разговор, однако, если судить по выражению лиц и резким жестам, беседа носила явно не ласковый характер. Васе захотелось подойти поближе, но в это время из прибрежных кустов на насыпь вынырнул Воронкин. Оглядевшись, Валера подошел к Цветкову и зашептал: