Жесткий отказ
Шрифт:
Ладно, хорошо. Я получил от неё весточку, просто не ответил. Я имею в виду… Меня только что унизили перед всей страной — зачем мне, поджав хвост, хотеть противостоять единственному человеку, чьё мнение мне небезразлично?
Миранда определённо ненавидит меня. Я убедил себя в этом, будучи слишком трусливым, чтобы ответить.
Как она могла не ненавидеть меня? Я игнорировал её сообщения из страха и смущения, управляемый тем мальчиком внутри меня, который не хочет, чтобы над ним смеялась девушка, которую он пригласил на танцы на
Страх быть отвергнутым — мощный сдерживающий фактор, и он течёт по моим венам, как незамутнённая река, быстрее теперь, когда моё лицо мелькает во всех утренних новостях, слитое незнакомыми людьми за несколько сотен баксов, которые они получили. Ненавижу признаваться в своих слабостях, но они есть.
Никто ничего не говорит мне в раздевалке; каждый из моих товарищей по команде в какой-то момент попадал в заголовки газет по той или иной причине, обычно это объявление об огромном бонусе за подписание контракта или продление контракта. Очевидно, что время от времени мы получаем заявления об установлении отцовства. Скандалы с изменой. Публичные драки с супругами или папарацци. Несколько моих приятелей встречаются со знаменитостями — актрисами, другими спортсменами и прочими, и это тоже в новостях.
Но не могу припомнить ни одного случая, чтобы кого-то из них вываляли в грязи из-за внешности.
И да, я читал комментарии, взбесившись, когда дошёл до того, где Миранду тоже назвали уродиной. «Союз заключенный на небесах», — заявил один из троллей, и моя кровь вскипела. Кем, чёрт возьми, они себя возомнили, называя её уродиной? Миранда великолепна. Я счастливый ублюдок, раз она согласилась встретиться со мной, а потом с ней происходит это дерьмо?
Хуже всего то, что другие люди согласились с мудаком, который сделал первоначальный комментарий.
Вся эта ситуация убивает меня, и я знаю, что ей больно, потому что это читалось в её словах, буквально видел это, когда девушка умоляла меня перезвонить ей.
«Ты слабак, Хардинг. И не заслуживаешь такой девушки, как Миранда — умной, красивой и храброй». Я совершил идиотский поступок, которому нет оправдания, и теперь пути назад нет.
— Ты только что назвал меня слабаком? — спрашивает Уоллес рядом со мной, когда мы протискиваемся через гигантские вращающиеся двери, отделяющие туннель от парковки.
— Нет, я назвал себя слабаком.
Твёрдая рука сжимается на моём плече, и я с тревогой смотрю на неё. Отлично, теперь он меня утешает? Чёрт.
— Не расстраивайся так, братан, ты же знаешь, что папарацци — мудилы. Они хотят от вас реакции, но не получат её.
Всё верно. Любая моя реакция или заявление вызовет поток статей, и тогда они действительно будут лезть мне в задницу в поисках более масштабной истории.
Нет. Лучше держать язык за зубами, несмотря на то, что Фил хотел сделать заявление о том, что Миранда — моя старая подруга,
Распространять ещё больше лжи? Я так не думаю.
— Мне было бы наплевать на то, что они печатают дерьмо обо мне. Я к этому привык, — вру я. — Но всё это дерьмо о Миранде? Какое они имеют право называть её уродиной?
Уоллес с угрюмым видом качает головой из стороны в сторону.
— Не знаю, чувак. Это полный трэш. Мы оба знаем, что она маленькая красотка. — Он делает паузу, и я чувствую на себе его косой взгляд. — Я пытался трахнуть её, но она не была заинтересована.
— Ну, спасибо, что заговорил об этом.
— Что! Я пытаюсь донести до тебя мысль — она не интересовалась мной, а я явно прекрасный образец. — Базз Уоллес думает, что он реальная версия Гастона из «Красавицы и чудовища», и я никогда с ним не спорил. — Никто не может устоять передо мной, кроме неё. Меня уже много лет так не отшивали.
— Хорошо, я понял.
— Нет, ты не понимаешь. — Наши сумки перекинуты через плечи, и он пожимает своими. — Она встречалась с тобой. Не со мной, а с тобой.
Да… но почему?
По-видимому, теперь он ещё и мысли читает.
— Потому что красота только на поверхности, и когда она смотрит на тебя, то видит то, что ей нравится. Бла-бла-бла, меня привлекает твоя личность. — Уоллес останавливается перед воротами, ведущими на парковку, кладёт обе руки мне на плечи и смотрит в глаза. — Чувак, послушай меня. Ты ей нравишься. Влечение не длится долго, если нет химии, которая его подкрепляет. Ты почувствовал с ней химию?
Я натянуто киваю.
— Ты беспокоился о том, что все могут подумать, когда был с ней, или ты просто наслаждался моментом?
— Господи, ты ходил в школу психиатров на выходных и получил степень по психологии? Что это, сеанс психотерапии?
Да, я понимаю, как глупо звучит этот вопрос, исходящий из моих уст.
Уоллес тоже, и он закатывает глаза.
— Просто ответь на вопрос, придурок. Ты почувствовал связь?
Я раздражённо сбрасываю его руки со своих плеч.
— Да, очевидно… Боже. — Я звучу как девочка-подросток, раздражённая своей матерью. Или Наполеон Динамит (прим. пер. Фильм «Наполеон Динамит» (Napoleon Dynamite, США, 2004)), кормящий свою ламу Тину.
— Так почему ты так себя ведёшь?
Он не вылезает из моей задницы по этому поводу.
— Почему тебя это волнует? — Я прохожу мимо него к выходу, коротко улыбаясь охраннику Стэну.
— Потому что я твой лучший друг.
Вот он опять за своё с этим его «лучшим другом»! Говорю вам, всё, что он когда-либо делал, это совершал набеги на мой холодильник, появлялся неожиданно и…
Дерьмо. Это звучит так, как поступил бы лучший друг. Кроме того, он, кажется, прикрывает мою спину, учитывая, что не перестаёт подначивать меня по поводу моих отношений — или их отсутствия.