Жесткий отказ

Ней Сара

Затем девушка протягивает руку, чтобы убрать их от моего лица, и я хватаю её за запястье, чтобы остановить.

«Пожалуйста, не прикасайся ко мне».

Прошло так много времени, что всё моё тело вибрирует от тепла её кожи под моей рукой, и я быстро опускаю её.

— Чёрт. Извини.

— Ого, что это было? — Её лицо меняется, выражение смягчается. Становится встревоженным, затем обеспокоенным. — Я не собиралась тебя бить.

— Я знаю. Это не поэтому, я… — Я чувствую себя таким идиотом, жар приливает к моему

лицу. — Рефлекторная реакция, вот и всё.

Я не могу сказать: «У меня посттравматический синдром из-за мячей, регулярно летящих мне в лицо». Потому что это прозвучало бы странно.

— Ну, всё равно прости. Я не должна была вторгаться в твоё личное пространство. Это то, над чем я работаю. — Девушка улыбается мне, белые зубы сияют в тусклом свете. — Я чрезмерно любвеобильная.

Я явно не такой.

Миранда продолжает болтать без умолку.

— Люблю обниматься. Думаю, что это будет проблемой, когда я буду вести свой собственный бизнес — мне не нужно, чтобы кто-то сообщал обо мне в отдел кадров, потому что я схватила его в медвежьи объятия. — Она хихикает в свой стакан. — Думаю, это потому, что мои родители не любили обниматься. Я даже не помню, чтобы они часто прикасались друг к другу. Странно, правда?

Господи, у нас что, внезапно начался сеанс психотерапии?

Я беспокойно переминаюсь с ноги на ногу.

— Правда.

— Тебе, наверное, не помешало бы обняться.

Эм. Что?

— Я в порядке, но спасибо. — Я энергично мотаю головой.

— Ой, большого плюшевого мишку нужно обнять. — Она говорит это так, как могут только девочки, почти так, будто воркует с ребёнком.

Да, она точно пьяна.

— Поверь, мне это не нужно.

— Иди сюда. — Девушка раскидывает руки, и я смотрю вниз на её крошечное, горячее тело. Грудь под топом. Обтягивающие джинсы с высокой талией. Кончики её пальцев выглядывают из прорезей туфель.

Нет, я не хочу, чтобы она меня обнимала.

Не хочу, чтобы это тело прижималось к моему.

Я не…

Миранда хватает меня прежде, чем я успеваю её остановить. Грудь, таз и всё остальное прижалось ко мне, её макушка уткнулась мне под подбородок.

Она обнимает меня, и я чувствую, как её ладони касаются моего позвоночника, затем следуют вдоль широчайших мышц спины, словно девушка ощупывает меня, но недостаточно храбра, чтобы пойти ва-банк. Потому что это было бы странно, верно?

Стою прямой как стержень, изо всех сил борюсь с тем, чтобы не понюхать её волосы, но безуспешно; они пахнут лаком для волос и шампунем — фруктовым, и когда я его вдыхаю, моё тело расслабляется.

— Знаешь, ты тоже можешь обнять меня, — предлагает она, устраиваясь поудобнее.

«Она обнимает тебя только потому, что пьяна, Ной».

Мне нужно постоянно напоминать себе об этом, но это трудно. Хотя хочется верить, что это химия, но поскольку я не идиот, то знаю лучше. Миранда пьяна, и

это заставляет её вести себя как сумасшедшая, и это нормально.

Наверное.

— Я не хочу обнимать тебя. Я даже тебя не знаю.

— Просто сделай это. Не будь ворчуном.

Ворчун? Никто никогда не называл меня так.

Медленно поднимаю руки, скольжу ими по тонкой талии Миранды, поглаживая шелковистую ткань её топа. Я не совсем уверен, куда их деть. Конечно, я раньше прикасался к женщинам, но обычно только во время секса, и это было механически, без каких-либо чувств.

Это? Это заставляет моё сердце учащённо биться, и, если бы это случилось перед игрой, я бы проверил свои жизненные показатели у врача команды.

Миранда прижимается сильнее, почти зарываясь в моё тело. Не уверен, что она вообще осознает, что делает это, или ей всё равно, или я просто такой уютный, как приятель для объятий.

Её мягкому голосу удаётся достичь моих ушей.

— Ты так хорошо чувствуешься.

И с этими словами я отстраняюсь, холодный воздух проносится между нашими телами, как ведро ледяной воды. Мне нужно разрушить эти чары глупости.

— Ну вот. Чувствуешь себя лучше?

Нет, я не чувствую себя лучше; это только сделало всё намного хуже.

— Хочешь ещё что-нибудь выпить? — спрашиваю я. — Потому что я уже собираюсь уходить.

— Уходить? Мы только что пришли. — Миранда касается рукой моего предплечья, и я не могу не смотреть на то, как она лежит там, обжигая мою кожу. — Не оставляй меня на растерзание волкам — я не выживу.

Тогда перестань прикасаться ко мне, перестань флиртовать со мной и перестань заставлять меня чувствовать…

…как будто у меня был бы шанс, если бы я приложил достаточно усилий, чтобы попытаться.

«Ты не можешь жить как монах всю оставшуюся жизнь, придурок. Ты же хочешь детей и семью — как, по-твоему, ты собираешься это сделать, если не рискнешь?»

Как минимум, упустив возможность пофлиртовать.

— Ты даже не назвал мне своего имени.

Верно. Она понятия не имеет, кто я такой. Не осознаёт, что двадцатидолларовая купюра в её сумочке и двадцать пять тысяч долларов на её банковском счете пришли от меня.

От меня. А не от гребаного Базза Уоллеса.

— Тебе необязательно знать моё имя.

Девушка открывает рот от шока. От задетых чувств.

— Ох.

Это одно маленькое слово заставляет меня почувствовать себя самым большим в мире… придурком. Большим придурком, чем я видел кого-либо из своих друзей.

Её плечи поникли, настроение испорчено. Миранда делает вдох, прежде чем выпрямиться, расправив плечи. Фальшивая улыбка приклеена к её лицу.

— Вау. Ладно. — Её губы всё ещё блестящие, сияющие под светом ламп, и, если бы у отказа была визуализация, её лицо было бы на плакате. — Ну, доберись до дома в целости и сохранности.