Женщины
Шрифт:
Её дочь уже такая, каким был я.
И мы уже с дочкой разругались, когда она что-то такое же сказала насчёт моего возраста.
Нечистая сила
Мне тут приснился бес…
Я думала, он маленький, зелёный, рогатый, четвероногий.
А на самом деле он имеет вид человека.
Ни за что бы не догадалась.
Вот какой он, оказывается.
Но видно, что сволочь.
Видно.
То есть
И деньги у него есть.
И дети у него есть.
И одет, конечно, с иголочки.
Галстук классный, туфли «Балдинини».
Сорочка голубая, галстук вишнёвый, костюм тёмно-синий, видимо, по заказу.
Носочки чёрные.
Но с искрой.
Часы вроде бы «Ролекс» или «Полёт», но золотые, точно.
Очки тёмные.
Хотя было темно.
Я даже спросила:
– Вы меня видите?
Он сказал:
– Насквозь.
Фигурка, – говорит, – у вас классная.
У меня платформы были на длинных таких шнурках вокруг ноги.
– Супер, – говорит. – Итальянские? «Балдинини»?
– Точно, – говорю.
Не… Мужик он, конечно, мировой. Нет, сволочь. Это точно. Ну вот видно.
Но парфюм – супер.
Как вошёл – так аромат.
Я спрашиваю:
– Что за марка у вас парфюма?
– «Живанши», Италия.
Класс. И перстенёк с печаткой – в бриллиантах.
Да, и чёрный шарф-кашне.
Так классно по обе стороны…
Но сволочь.
– Вы, – говорит, – за деньги со мной будете?
Я так шутливо говорю:
– Смотря сколько денег.
Он говорит:
– Пять тысяч.
Меня аж передёрнуло:
– Рублей, что ли?
– Баксов, – сказал он.
– Что? Прямо здесь? Блин!
Короче, возмутилась я.
А он:
– Здесь и сейчас.
Ну, думаю, тот ещё тип.
– Так люди вокруг.
– А никто не увидит.
Слушайте! Вы не поверите.
Все ходили вокруг, чуть не наступали.
Пол кафельный там, фойе Большого театра.
Зима, пол ледяной, там снег натаял. Лужи.
И никто ничего не видел, не слышал.
Он, конечно, сволочь.
И как мужик – дерьмо.
Деньги в конверте по одному, по пять баксов.
Я сижу на полу, считаю.
И тут все начали на меня орать.
Толпа, все с улицы – в гардероб.
Я ору:
– Не сбивайте!
Опять начинаю.
Он стоит, смотрит, с перстнем своим.
Ненавижу!
Я так ему в лицо:
– Ненавижу тебя, гад! Сейчас как перекрещу!
А он говорит:
– Десять тысяч за второй раз.
Я аж задохнулась:
– Опять здесь?
– А где же? У тебя же квартиры нет?
Ну,
Народ опять не видит.
В общем, это всё лирика…
Что было дальше, никогда не догадаетесь.
Он рублями рассчитался.
По пять, по десять.
И мелочи килограмма два.
Пересыпал в шубу.
С ума сойти!
Я кричу:
– Я пересчитаю!
Он говорит:
– Пересчитывай. Я подожду.
А тут второй звонок.
А я считаю, не даю ему уйти.
Народ орёт, топчет эти рубли.
Я уже по весу, по толщине пачки меряю.
– Подонок, – слёзы глотаю и пересчитываю и – в мешок из шубы.
А там посол Франции, что ли, с женой.
Подняли меня и на улицу выбросили…
И тут этот подонок.
Ну, как пиявка прицепился.
– А за пятнадцать тысяч будешь третий раз?
– На улице, что ли?
– Нет! Прямо на сцене. Тут рядом Малый театр.
Ну, как говорила. Где два раза, там и третий.
На сцене оказалось лучше всего. Тепло. Пьеса про любовь. Так что повезло.
Не скажу точно, но вроде они нас видели.
Потому что такие аплодисменты в конце!..
Я аж растрогалась и прямо эту гадину поцеловала…
А он, сука, опять за своё.
Никогда не догадаетесь.
Рассчитался белорусскими рублями-зайцами.
Это килограмм сто этих рублей.
А у меня правило – пересчитывать на рабочем месте.
Короче, занавес давали раз пять.
Народ одурел:
– Браво! Бис!..
Я считаю и говорю ему:
– Ну чего? Публика просит!
Он говорит в зал:
– Всё. Теперь поняли? Вот вам современная драматургия. Приходите завтра. Мы это всё вам сначала сыграем.
На «вы» сразу перешёл, паскуда.
Попрощалась я.
А выйти не могу.
Руководство театра – заслон. В штат, аншлаг и тележку.
Толпа ревёт.
Я эти белорусские завернула.
Без туфель.
На такси…
Думала – на утро одни салфетки…
Меня же предупреждали…
Нет!
Всё правильно.
Пять, десять и сто килограмм.
Я так и думаю: если мужик хороший, то сволочь.
Если без денег, то кому ты нужен?
А я теперь в штате.
Играю раз в неделю.
Но допоздна!
Подруга – костюмером.
Мэр квартиру обещал.
И эта сволочь домой повадилась.
Влюбилась, нечистая сила.
Рассчитывается духами – бочку прикатил «Живанши».
Ведро крема…
Ну и подтяжку мне сделал бесплатно.