Женщины
Шрифт:
Рядом появилась худенькая вьетнамка и приняла у Фрэнки заказ, а через пару минут вернулась с бокалом сансера [27] .
Фрэнки пила вино, глядя на ночные огни Сайгона. Даже приятная музыка не могла заглушить всех звуков войны — рокота вертолетов, хлопков и выстрелов. В ночном небе то и дело мелькали красные всполохи, расцветали оранжевые огни. Может, в этом и заключалась простая истина: война выглядит иначе, если смотреть на нее с безопасного расстояния. Но стоит подойти
27
Французское белое вино из винограда сорта «сансер», выращиваемого в восточной части долины Луары.
— Фрэнки.
Рай.
Она удивленно подняла глаза.
К ним бесшумно скользнула официантка.
— Скотч. Чистый, — сказал Рай.
Официантка ушла, и он сел напротив Фрэнки. Рай молчал, пока вьетнамка не принесла заказ и не растворилась в зале.
— Увидев тебя… я словно вернулся в прошлое.
— Да.
— Финли был моим лучшим другом.
— И моим тоже.
Он откинулся назад, внимательно ее изучая.
— Итак. Военная медсестра. Я думал, ты давно замужем за сыном миллионера.
— Как-то на вечеринке я встретила парня, и он сказал мне, что женщины тоже могут быть героями. Такого мне никогда не говорили.
— Вряд ли это должен был сказать я. — Он не отводил взгляда.
Она гадала, что же он думает, кого перед собой видит. Младшую сестренку Финли? Или ту, кем она стала теперь?
— Мне нужно было это услышать, — тихо сказала она.
Заиграло что-то совсем неизвестное.
— Потанцуй со мной.
Девочка внутри нее мечтала об этом, женщина — знала, какими хрупкими бывают мечты, но война научила ее танцевать, пока есть возможность. Она поднялась.
Рай взял ее за руку. Фрэнки приникла к нему, и он прижал ее к себе. Они двигались в такт музыке, но по-настоящему не танцевали. Она могла поклясться, что чувствует, как бьется его сердце.
Рай не отрываясь смотрел на нее, и в его глазах она увидела желание. Ни один мужчина еще так на нее не смотрел. Он словно хотел съесть ее, проглотить целиком.
Песня закончилась, и Фрэнки отстранилась.
— Нам не стоило танцевать, — сказала она. — Я слышала, ты помолвлен.
— Она далеко отсюда.
Фрэнки слегка приподняла уголки губ. Это были не те слова, которые она хотела услышать.
— Мне уже разбивали здесь сердце, — тихо сказала она, отступая еще на шаг. — Офицер должен быть джентльменом, Рай.
Он сцепил руки за спиной. Солдатская выправка. Вежливая дистанция.
— Прости за то, что пришел. — В голосе вдруг послышалась резкость. — Мне здесь не место.
Она кивнула и снова попыталась улыбнуться.
— Только не умирай. В операционной я вижу слишком много пилотов.
— До свидания, Фрэнки.
— До свидания.
Фрэнки ворочалась всю ночь, во сне ее терзали незнакомые прежде желания. Она
Ее первая мысль была о Рае.
Этот танец. И этот взгляд.
Она выбралась из постели. Барб оставила записку: «Встретимся на завтраке».
Фрэнки спустилась в ресторан отеля, Барб сидела за столиком и пила «Кровавую Мэри».
— Опохмел, — сказала она. — Что вчера было? Как я вернулась в отель?
— Применив свою суперсилу, я дотащила тебя на руках.
— Слава богу, репутация не пострадала.
— Никаких раздеваний, если хочешь знать. И ты не блевала в общественном месте. Ты, кажется, предпочла мужской туалет.
Официантка вернулась еще с одной «Кровавой Мэри» и поставила ее перед Фрэнки.
— Я была в хлам, но помню, что ты вела себя странно.
— Я?
Что-то в этой реакции насторожило Барб.
— Значит, я не ошиблась. Выкладывай, девочка.
Фрэнки вздохнула.
— Как-то летом Фин привел домой своего друга из Военно-морской академии. Для меня они оба были как боги. — Она слегка улыбнулась. Все это, кажется, было слишком грустно для правды. — Рай Уолш, тот командир в солнечных очках, был лучшим другом моего брата. И я была тогда в него влюблена.
— Красавчик, похожий на Пола Ньюмана? Вот это да. Так хватай его и беги…
— Он помолвлен.
— Черт. Только не снова. — Барб выпила. — А ты, конечно, хорошая девочка.
— Когда я танцевала с Джейми, я чувствовала себя в безопасности. Чувствовала любовь. С ним я была как дома, но Рай… в его руках я… знаешь, он так на меня смотрел… как будто хотел съесть. Было даже страшно.
— Это называется страсть, Фрэнки, она уничтожает принципы хороших девочек.
В Семьдесят первом все было по-старому, единственное, что изменилось, — это погода. В декабре пришла сухая жара. В операционной температура поднималась порой до сорока пяти градусов, Фрэнки изнемогала от жары, голова раскалывалась. Нормального сна у нее не было с тех выходных в Сайгоне.
Двери операционной распахнулись, и два санитара вкатили солдата из неотложки. Он лежал на каталке лицом вниз и сверкал голым окровавленным задом. Санитар смеялся — хороший знак.
— Зашли прямо с тыла, — крикнул санитар.
Фрэнки указала на пустой стол и принялась натягивать перчатки.
Парень на носилках вытянул шею и посмотрел на Фрэнки.
— Отличная черная задница, правда? — сказал он с кривой улыбкой. Ему уже успели вколоть морфин. Казалось, что ему едва исполнилось восемнадцать. — Альберт Браун. Рядовой.
— Привет, рядовой Браун. Задница и правда отличная. Жаль, что придется вытаскивать из нее осколки снаряда.
Она махнула рукой анестезиологу по прозвищу Газовщик, и он вколол парню анестетик. Как только ягодицы онемели, Фрэнки принялась за работу. Без анестезии боль была бы жуткой. И она еще придет, когда закончится действие анестезии.