Женщина-мышь
Шрифт:
– А вы, батенька, хам, – миролюбиво ответила я на «чудо».
– Да, это мне еще в школе говорили. Я когда однажды литераторшу спросил, почему должен на экзамене выдавать, что Маяковский диссидентом был, если это бред и выдумки, она мне громко так закричала: «Хам, как ты можешь называть бредом мысли взрослых людей?!»
– Ха! Бобик, ты не поверишь, на экзамене я вытянула именно билет по Маяковскому и назло училке читала лирику! Бывают же совпадения?! – восторженно воскликнула я.
– Ты тормоз, Марусик, ну, сколько тебе еще надо совпадений?! – загадочно ответил Борис.
– Не
– Мое, – ответил Боб.
– Что твое?
– Ты – мое.
– Боб, у тебя какой-то приступ собственничества? Как это понимать и как к этому относиться? Надеюсь, это не заразно? – улыбнулась я.
– Маруся, это волшебно! – ответил улыбающийся Борис.
Я вообще потеряла счет времени, мы трепались и хохотали так весело, как до этого мне удавалось поржать только, может быть, с Ольгой. Но Ольга была моей подругой, знала меня триста лет и за это время выучилась опускать темы, которые мне не нравились. Сейчас рядом сидел человек, встретивший меня в 18.05 ушедшего дня, а я чувствовала себя так, будто он был рядом с рождения и просто зачем-то пропал на тридцать с лишним лет из моей жизни, чтобы сегодня снова появиться. Я совсем не боялась, что он сможет обидеть меня, просто откуда-то знала, что он меня ни за что не обидит. Я влипла, но как естественно и легко это произошло!
– Марусик, мне кажется, еще глоточек – и ты попросишься на ручки, так? – спросил Борис, вглядываясь в мои косые очи.
– Угу, а ты уложишь меня спать, поставишь рядом водичку и положишь таблеточку для башки, – проинструктировала я Боба.
– Ну, конечно, положу всех – и тебя, и таблеточку, пойдем, я тебе покажу всякие нужные помещения, – ответил Боря, протягивая мне руку.
Я решила залезть под душ, а потом еще немного посидеть у камина перед сном. Когда я вошла в гостиную, Борис верхом сидел на подушках, глядя на огонь и улыбаясь. Увидев меня, он развел руки в стороны, я с удовольствием забралась на подушки перед ним и укуталась в его руки. У него очень непривычно пахла кожа, казалось, что немного корицей.
Я проснулась довольно рано, иллюстрируя закон про то, что «сон алкоголика краток и тревожен». Голова была, на удивление, не больной и ясной. В приоткрытое окно проникал холодный свежий воздух, и я с удовольствием выставила из-под одеяла пятку, дождалась, когда пятка начала мерзнуть, и засунула ее обратно под одеяло. Про себя я называла этот детский ритуал «попробовать утро». Настроение было прекрасным. Я не увидела поблизости Бориса, зато увидела на кресле халат и, завернувшись в него и напялив огромные тапки, вышла из комнаты и побрела в душ. Когда я дотронулась до ручки, дверь распахнулась, и на меня налетел мокрый Боря.
– Маруся, в этом наряде ты похожа на Маленького Мука, – констатировал Боб.
– Дай мне кофе, и я стану Большим Муком, – сказала я, отодвигая Борю от входа в ванную.
– Не, я лучше дам тебе соку, и ты так и останешься карлой, – отозвался Борис, уже спускаясь по ступенькам.
– Или кофе, или ты труп! – сообщила я и захлопнула за собой дверь.
Мы завтракали около окна, за которым начал накрапывать дождик. Оставалась еще пара часов до сбора людей, и мы неспешно перебрасывались какими-то язвительными
– Маруся, а ты умеешь готовить, а то я ужасно люблю борщ? – вопросил Борис.
– «Дайте водички попить, а то переночевать негде»? – вяло спросила я в ответ.
– Ну почему, я тоже буду делать что-нибудь из того, что ты любишь, – миролюбиво предложил Боря.
– Не, Боря, не что-нибудь, а все. Скажу больше – ничего другого делать не надо даже пытаться, иначе я превращу твою жизнь в кошмар! – ответила я.
– В Illyдобавляют яд, я понял! До кофе у меня был очаровательный Маленький Мук, а что я имею сейчас?! – картинно страдал Боря.
– Не хлуми мне холову, – ответила я.
– Как она, кстати, голова твоя? – поинтересовался Бо.
– Знаешь, на удивление, ясная, – живо отозвалась я, до сих пор поражаясь своей голове после перебора с абсентом.
– Сегодня нужно будет немного попить за здоровье именинника, ты как?
– Надо так надо, вот только, если можно, без моряцких вариантов, было бы здорово обойтись сухим белым вином, чтобы тебе потом не было стыдно, – сказала я.
– Маруся, ну почему мне?! Я, когда пьяный, – страшно добрый и совсем не опасный, – возмутился Боря.
– Опасная я, а стыдно будет тебе, что не уследил, понятно?!
– А я даже не знаю, в каком состоянии ты опасней, вон как ты с утра жалом водишь, или это просто зарядка? – улыбнулся Боря.
– Считай, что я еще не проснулась, – отозвалась я.
– Пошли гулять? – внезапно предложил Боря.
– Хм, неплохая мысль!
Мы медленно брели по дорожке к берегу, листья не шуршали, потому что были намочены дождиком, но очень живописно устилали землю. Я не люблю осень за то, что после нее зима, но не видеть красоты не умею, поэтому и в осени нахожу дни, когда не холодно, красочно и спокойно вокруг, как сегодня.
– Марусь, я сейчас счастлив, – сообщил Борис.
– Знаешь, наверное, я тоже. Я как-то прочла где-то, что очень важно фиксировать такие моменты, ну чтобы не просто жить в периоде «до» или «после». А замечать, что вот сейчас и здесь – счастлив.
– Человек слаб, и, если ему клево, он жизнь положит на то, чтобы свое «счастье» растянуть как можно подольше, только оно тогда становится не счастьем, а чем-то просто хорошим. Счастье – это, наверное, все же концентрат.
– Ну, тогда, наверное, надо встречаться, быть счастливыми какие-то мгновения и расставаться, чтобы не иметь искушения превращать концентрат в разбавленную жизнь с содержанием счастья не менее 15%, – предположила я.
– Это не человеческий план, вакуума с одним только счастьем не бывает. Поэтому этот план никуда не годится. У людей всему есть антонимы добру, счастью, радости. И это хорошо, так мы имеем возможность сравнивать и ценить. А встречаясь и понимая, что счастлив, нужно хранить и беречь изо всех сил, и даже если концентрация станет меньше, тебе все равно будет хорошо, а это, согласись, совсем неплохо! – засмеялся Боб.
Пока Борис излагал, я вдруг с удивлением поняла, что и вправду счастлива. Но тут же подумала, что так бывало уже не раз, а вот потом бывало совсем иначе, и я очень хорошо помню, чем это заканчивалось.