Женитьба Лаучи
Шрифт:
Был отец Папанья маленького росточку, пузатый, носатый, волосы с проседью, а руки мохнатые и когтистые, словно лапы у ястреба, только потолще, ясное дело! Сутана вся в пятнах, щетина не брита по многу дней – вот грязный был неряха! Не знаю, замечали ли вы, что есть люди, которые будто никогда не бреются; Кто их знает, как у них получается, что борода никогда не отрастает?…
А крестить или венчать он ездил по деревням на буланом жеребце, таком же грязном и обросшем, как он сам. В городе его видели редко, он ходил только в церковь служить обедни или заутрени, или как их
– Что скажете? – спросил он.
– Я пришел, сеньор священник… пришел… потому что хочу жениться…
– Отлично! Отлично! Плата десять национальных песо… Все так женятся… За объявление, за оглашение плата вперед… А невеста здешняя?… Э!… всего десять песо, сущие пустяки!
– Постойте, постойте, сеньор священник!… А если я хочу – как бы это сказать? – обойтись без оглашения…
– Тогда тридцать!
– И чтобы вы обвенчали нас в доме невесты…
– Тогда шестьдесят… меньше не возьму.
– О, об этом не беспокойтесь, сеньор священник, получите вы шестьдесят песо… А когда вы сможете нас обвенчать?
– Когда угодно… А кто пострадавшая?
– Кто… как вы сказали?
– Невеста!…
– Ах, вот что! Донья Каролина, вдова, знаете? Из харчевни «Польвадера».
– Ну что ж, ну что ж…
И священник замолчал, как бы задумавшись. Потом встал, посмеиваясь, подошел ко мне и, ухватив меня за лацкан куртки, сказал шепотом, словно боясь, что его услышат, хотя в ризнице никого не было. Ах, да, наверно, никто из вас по-неаполитански не понимает, так что я буду его слова передавать по-испански.
– А вы хотите венчаться по-настоящему?… С записью в церковной книге?
Сначала я ничего не понял и смотрел на него, вытаращив глаза.
– А почему вы так говорите? – спросил я наконец.
– Почему? – ответил этот плут бесстыжий. – Потому что есть такие молодцы, которые хотят обвенчаться, но так, чтобы не было об этом записи в книге… Тогда я пишу свидетельство на отдельном листке и даю им на сохранение. И тогда… но вы никому не расскажете, а?
– Да что вы, отец мой!
– По правде?
– Вот вам крест святой!
– И тогда, если женщина окажется хорошей женой, они свидетельство берегут; а если плохой – могут порвать его и уйти куда глаза глядят, а женщина ничего и сделать не может, каково?… У меня есть разрешение на такие браки, но о нем никто знать не должен, потому что это церковная
Как же, было у него разрешение, у этого мошенника! Все это он выдумал, чтобы «сделать дело в Америке» и набить поскорее карман, хотя бы сам потом угодил прямехонько в ад; так его разбирало желание вернуться на родину и уплетать там свою поленту и макароны.
Однако, по правде сказать, через минуту я подумал: а ведь неплохо бы обвенчаться таким манером, хотя никогда, а тем более в ту пору, я и не помышлял о том, чтобы обмануть мою добрую, ласковую италь-яночку… В конце концов я был не так уж виноват – это дьявол священник искусил меня. А так как деньги жалеть не приходилось, ведь у Каролины их было достаточно, то я, рассудив, что это будет очень полезная предосторожность, сказал священнику:
– А в этом случае какова плата, отец Папанья?
– Триста песо.
– А нельзя ли немного дешевле, – спросил я, потому что поторговаться всегда можно.
– Ни на сентаво!… И еще вы должны будете поклясться перед господом богом и пресвятой девой, что никому ничего не расскажете, пока я буду еще здесь в «этой Америке»!…
– Воля ваша, отец мой, не могу я дать столько! И ни платить, ни клясться не буду! – добавил я, чтобы заставить его уступить.
Он слегка струхнул и принялся меня уговаривать, похлопывая по плечу. Но никто из нас не хотел сдаваться, и долго еще шла у нас торговля. Подумайте только, о чем мы торговались! И сейчас еще, как вспомню, так перекрещусь… Наконец, когда мы дошли до полутораста песо, я сказал:
– Ладно, заплачу и поклянусь, – и хлопнул его по животу; я уж совсем потерял к нему уважение. И было от чего!
Тут я вытащил пачку, которую дала мне Каролина, и начал считать. Видели бы вы глаза этого монаха! Он словно проглотить хотел все деньги!
Когда я протянул ему сто пятьдесят песо, он вцепился в них своими ястребиными, черными от грязи когтями, пересчитал и проверил еще раз. Приподняв сутану, он стал засовывать деньги поглубже в карман панталон, словно боясь, что они убегут от него.
А как он в них вцепился! Сжимает их, а сам весь трясется, словно в припадке. Никогда я ничего подобного не видел… Успокоившись немного, он сказал:
– Ладно, теперь пойдем, надо вам принести клятву.
Он повел меня в церковь через дверь ризницы, велел стать на колени перед главным алтарем и с важным видом произнес:
– Клянетесь ли вы господом богом, святым причастием и пресвятой девой никому ничего не рассказывать о том, как я вас обвенчал, пока я буду жить в Паго-Чико и в Америке?
– Клянусь, – громко ответил я.
– Положите руку на Евангелие и на крест и клянитесь еще раз!… И если вы нарушите клятву, черти будут преследовать вас на земле и поджаривать на медленном огне на том свете!…
Я положил руку, как он велел, и поклялся еще раз.
– Ладно! Теперь встаньте, скажите, когда вы хотите венчаться, и можете идти.
– Сегодня четверг. В понедельник вечером вам подходит?
– Извольте! В девять часов удобно?
– Очень хорошо… а нам не надо исповедоваться?