Женитьба Лаучи
Шрифт:
В Буэнос-Айресе я купил этикетки с названиями и марками самых разнообразных напитков, пробки, сургуч, металлические крышечки, разные эссенции и несколько бутылей самого крепкого агуардьенте – все, что требуется при производстве ликеров. Не забыл я также анилиновой краски для придания нужного цвета и всяких трав и снадобий. Кроме того, на всякий случай я приобрел «Справочник по производству ликеров» и, памятуя о добрых советах дядюшки Сиприано, без промедления вернулся в Паго-Чико и тут же направился в «Польвадеру», как называлось известное вам торговое заведение.
Не стану рассказывать, как приняла
Итак, на следующий же день принялся я составлять свои зелья, и вскоре у меня были готовы анисовая, можжевеловая и вишневая настойки, коньяк и даже вермут. Затем я разбавил все имеющееся в запасе вино (оставив лишь несколько бутылей для собственного употребления), подлил туда побольше агуардьенте, добавил немного анилиновой краски и из каждой четверти сделал две, как и обещал своей итальяночке. И еще помню, что, воодушевленный успехом, я изобрел даже новые ликеры или, вернее сказать, новые цвета; так получился у меня голубой персик, можжевельник желтый; как золото, апельсиновый битер зеленого и красного цвета и еще необычайно сладкий ванильный ликер нежно-фиолетового оттенка, которым погонщики любили угощать своих невест, ценя его за крепость, а особенно за красивый цвет.
Результаты были великолепные, посетителям изготовленные мною напитки нравились больше, чем настоящие, возможно, оттого, что они были крепче. И, спрашивая их, они всегда говорили:
– Эй, парень! Стаканчик того, что пьет хозяин!
Каролина была на седьмом небе. Однажды она мне сказала:
– Вы, не хвастая (она произносила: квастая), говорили, что у вас золотые руки, ведь мы заработали кучу денег. И… скажу откровенно… Мне нужен был именно такой корошиймолодой человек, как вы… Теперь, когда я вас узнала получше… я могу обещать… что мы будем счастливы во всех отношениях…
Все последнее время я с ней о серьезных делах не говорил, только смотрел на нее глазами недорезанного барана и всячески льстил ей, а сам думал про себя: «Теперь-то уж ты сдашься! Теперь ты сдашься, клянусь жизнью!» – уверенный, что ей от меня не уйти. Все же, прикидываясь простачком, я спросил, чтобы подразнить ее:
– А что вы хотите этим сказать, сеньора: «счастливы во всех отношениях»?
Итальянка смутилась и, зардевшись, ответила:
– Сегодня вечером, когда запрем лавку, мы обо всем поговорим… Тогда я вам объясню…
Я готов был скакать на одной ножке от радости.
И в самом деле… Когда мы поужинали, я запер дверь магазина – она запиралась снаружи – и вошел в дом со двора. Каролина ждала меня.
– Так что же вы хотели сказать… – начал я осторожно, чтобы не спугнуть ее.
Но в этих тонкостях уже не было нужды.
– Ладно, потолкуем, – сказала она с деловым видом. – Прежде всего говорите начистоту… Вы на мне женитесь?
Я хотел ответить, но Каролина прервала меня.
– Я уже стара и нехороша собой, – продолжала она, пуская в ход кокетство, которое сейчас мне только смешно, – но я очень люблю вас, и, как я вам сегодня сказала, мы можем быть счастливы во всех отношениях… Дело только за тем, чтобы обвенчаться, а если нет – ни-ни!
Я никогда и не помышлял об этом, но, увидев, что итальянку на мякине не проведешь, сделал радостное лицо.
– О, мисия Каролина! Ни о чем другом я и не думал. Жениться на вас! Да это счастье! – воскликнул я.
Она
– Ну и отлично, – сказала она. – А теперь я дам вам денег, и, если вам это удобно, отправляйтесь завтра же в Паго-Чико и купите все, что нужно для свадьбы, чтобы мы могли обвенчаться как можно скорее после оглашения…
И, словно желая еще больше привлечь меня, она сообщила, что лавка – это только часть ее состояния, а есть у нее еще поблизости небольшая усадебка, которую она сдает в аренду каким-то баскам, и денежки в Итальянском банке, в Буэнос-Айресе, и еще кое-что, о чем я узнаю в свое время.
– Да если бы вам негде было голову приклонить, мисия Каролина, – ответил я, весьма довольный этим сообщением, – я бы все равно женился на вас хоть сию минуту! Завтра же еду в Паго, делаю покупки, договариваюсь со священником, нахожу свидетелей и заказываю себе приличный костюм, не могу же я венчаться в отрепьях.
И, обхватив ее талию, словно собираясь пуститься в пляс, я воскликнул:
– Увидишь, малютка, как мы будем счастливы!…
Но хотя это дело мне весьма улыбалось, мне все же было несколько стыдно перед родней, до которой обязательно дойдет слух о моей женитьбе, ведь, в конце концов, я не без роду и племени, хотя и беден, как церковная мышь… И тут мне в голову пришла блестящая мысль.
– Послушай, душенька, – сказал я ей без обиняков, – ты все-таки вдова, а я чуть помоложе тебя, и за душой у меня, кроме того, что ты мне даешь, нет и ломаного гроша, так не лучше ли не дразнить гусей: ты ведь знаешь, какие все завистники и сплетники, особенно в Паго-Чико. Давай-ка обвенчаемся, но без всяких праздников и веселья, для веселья нас двоих хватит…
– А как же? – спросила она, немного встревожившись.
– Послушай! Договоримся со священником Папаньей, чтобы обойтись без оглашения. Он придет к нам сюда, обвенчает нас, кто-нибудь из соседей или дядюшка Сиприано с какой-нибудь твоей подружкой будут свидетелями, а потом, когда все уже станет известно и привычно, мы, если уж придет нам такая блажь, можем сыграть свадьбу, и никто над нами не будет смеяться, да и сплетен никаких не услышим…
– Делай как хочешь! – сказала наконец итальянка, развеселившись вдруг, как спущенная с привязи собачонка. – Раз нас будет венчать священник и благословит нас при свидетелях, все остальное не важно. Делай как хочешь!
VIII
Ну так вот, сеньор! Воспользуюсь случаем и расскажу вам про священника, это и впрямь забавно. Уж на что я видал виды, а и то рот раскрыл от удивления.
Священник этот был неаполитанец, скрытный и себе на уме. Жил он в Паго недавно, но, по слухам, уже успел разбогатеть и собирался вскоре вернуться на родину. Разбогатеть! Скажите на милость, как может разбогатеть священник в захолустном городишке, хотя бы его осыпали подаяниями и заваливали свечами для святых угодников, а сам он поступал бы, как ризничий в церкви Эстрельской богоматери: «Половина мне, половина ей»? Я даже не верил, да и многие не верили, что отец Папанья настоящий священник; просто был сн отъявленный негодяй, мошенник монах, каких даже я не встречал, гуляя по белу свету; а я-то повидал их всяких – и хороших, и обыкновенных, и совсем негодных… Но такого, как этот, нигде не попадалось!…