Женитьба Лаучи
Шрифт:
Я не сразу понял, что хотел сказать старик, но намек был достаточно ясен. Протерев слезившиеся от дыма глаза, я ответил, посмеиваясь:
– Одна!… Не так-то уж она одинока, если вы с ней.
– Сдается, дружище, дым вам глаза выел и вы не идите, что сделали со мной годы… А если бы мы топили овечьим пометом и курили дорогой табак, вы бы сразу увидели, что я уже стар и вам не помеха.
Я рассмеялся. А старик, помолчав немного, снова завел разговор о хозяйке.
– С тех самых пор, как похоронили ее муженька, царствие ему небесное, донья Каролина ни на кого не смотрит, – к ней и не подступиться! Молодой женщине, –
Он отхлебнул мате и продолжал:
– И добрая она, хозяйка… Бывало, еще при покойном муженьке тут такое шло веселье и угощение… А сейчас она подбирает всех бездомных щенков и возится с ними, как с детьми… Я тут ни в чем не нуждаюсь, а ведь я хилый старик, который и глотка воды-то не стоит… И она всем делает добра много, в округе нет ни одной хижины, где бы ее не любили и не благословляли.
– Да это клад, а не хозяйка, я бы здесь, кажется, на всю жизнь остался.
Старик поглядел на меня с усмешкой, зажег сальную свечу и продолжал:
– Знаете, что вам нужно сделать? Поведите с ней приятный разговор, окажите ей внимание… Вы, сдается мне, парень неглупый и годитесь на большее, чем гнуть спину на работе, а ей, бедняжке, нужна компания… Послушайте старика, который много повидал на своем веку, делайте, как он советует, и все у вас пойдет хорошо… А теперь давайте-ка повернем вертел да польем мясо рассолом, пусть дожаривается потихоньку… Вот увидите, жаркое будет на славу! Для этой работы я еще гожусь.
Я достал нож и огляделся, где бы поточить его, размышляя о словах дона Сиприано, которые задели меня за живое. Неужели придет конец моим злоключениям и я заживу спокойно, честной жизнью: хорошая жена, всегда лишний песо в кармане, нетрудная, приятная работа, стаканчик вина, когда вздумается, вкусная еда, мягкая постель…
– Сколько их приходило наниматься, а она еще никого не выбрала, – продолжал дядюшка Сиприано. – И раз уж она захотела вас испытать, значит, дело наполовину сделано. Действуй смелей, парень!
Я только собрался ответить, как услышал, что донья Каролина зовет меня.
– Эй, молодой человек, эй! Подите-ка сюда.
Она еще не знала моего имени.
Я вышел из гальпона и направился к лавке.
– Нет-нет, – крикнула донья Каролина, – идите через патио, мы с вами поужинаем здесь, у меня в комнате, за столом.
На столе красовались чистая скатерть, два прибора, горка тарелок, хлеб с салом, свежий сыр, открытая банка сардин и блюдо с орехами и изюмом.
– Чем богаты, тем и рады, – сказала она, – вы уж извините, разносолов у нас тут нет.
– Что вы, сеньора! – возразил я. – Видели бы вы, какие лепешки я ел все это время или поджаренный маис, которым кормят в северных провинциях, вы бы так не говорили. А сколько дней я довольствовался, бывало, одной галетой и глотком агуардьенте [4] , a случалось и без галеты…
4
Агуардьенте – тростниковая водка.
– Бедняжка! – вздохнула донья Каролина; она загрустила, и на глазах у нее выступили слезы, совсем как у меня в дымном сарае. – Но теперь у вас
В этот вечер, по крайней мере, на столе всего было более чем достаточно. Поели мы знатно: суп с вермишелью, сардины, мясной салат, жаркое, сыр, изюм, орехи и еще всякая всячина, так что под конец я уж отказался от еды и занялся второй бутылкой того вина, которое мы попробовали с развозчиком…
А какие беседы вели мы за ужином, с каким удовольствием улегся я в своем сарае, как сладко спал эту ночь на ворохе подстилок и чисто вымытых овечьих шкур… И даже на простынях!
VI
Поднялся я с рассветом и, вооружившись метлой, принялся подметать пол в лавке и в сенях, пока мисия Каролина спала, запершись в своей комнате.
Вдруг она появилась передо мной, выхватила у меня из рук метлу, словно рассердясь на что-то, и сказала:
– Эта работа не для вас! Идите-ка лучше в лавку, приведите в порядок бутылки, а потом… Писать вы умеете?
– Как же, сеньора! И почерк у меня, я сказал бы, недурной.
– Вот и хорошо! Раз так, перебелите мне приходо-расходную книгу.
– Слушаюсь, сеньора, сделаю все, что прикажете. Но мне и подмести нетрудно; да я, если вам угодно, все три дела успею сделать, утро ведь длинное.
– Нет-нет! Идите в магазин, а я скоро приду и помогу вам.
Ну как? Что вы на это скажете? Сдается, первый Удар был нанесен неплохо, а?
Пошел я в лавку, закусил там получше и побольше, чем обычно, и принялся разбирать и расставлять бутылки. По большей части это были поддельные ликеры из Паго-Чико и другое мерзкое пойло. Тут пришла мне в голову мысль, которая принесла впоследствии немало пользы. Покончив с бутылками, я нашел новую книгу и принялся переписывать в нее счета из засаленной и захватанной грязными руками старой книги, сплошь исписанной неразборчивыми каракулями и покрытой кляксами и помарками. Почерк у меня всем на диво, и я уже подходил к концу, когда появилась мисия Каролина. Увидев мою работу, она обомлела от восторга, а может, и от страху, как бы я не вздумал уйти. Чтобы еще больше поразить ее, я тут же сказал:
– Знаете, сеньора, что мне пришло на ум? Я, видите ли, умею сам фабриковать отменный коньяк, делать две четверти вина из одной, подделывать можжевеловую, полынную и анисовую настойки да еще смешивать высший сорт мате с низшим, так что комар носа не подточит, – вот мы и могли бы всем этим здесь заняться. И заработаете вы гораздо больше, чем сейчас, когда вам приходится дарить денежки этому мошеннику, ликерщику из Паго-Чико.
Мисия Каролина широко раскрыла глаза, усмехнулась, но согласилась не сразу.
– Это, наверно, очень трудно! И столько всего нужно…
– Не бойтесь, сеньора; я обойдусь немногим!
– Все равно сейчас еще рано, а там посмотрим. Время у нас есть!
Но я уже завоевал ее благосклонность, и она слегка оперлась о мое плечо, чтобы еще раз взглянуть на великолепно переписанную книгу.
Дела мои шли так хорошо, что завтрак оказался еще лучше, чем давешний ужин, – кроме обычной похлебки, была курица с рисом, лепешки, маисовая каша с молоком и варенье из айвы. Хозяйка не поскупилась.